Взмахом палочки Том трансфигурировал симпатичные, на его взгляд, орхидеи и поднялся по лестнице. В ту минуту сама Смерть постучала в двери Хэпзибы Смит. Ничего не подозревавшая женщина радушно впустила зачастившего гостя. Спёртый воздух захламлённой гостиной насквозь пропитался приторным запахом одеколона. Веяло гнильём, словно предвосхищая события.
— Мечтал о чашечке вашего какао, мадам, — негромко произнёс Том, устраиваясь в кресле.
— Да что вы говорите! Похлёба, слышала? Ну где же ты? Глуховата стала, — оправдалась Хэпзиба, помещая в вазу очередной букет.
Хлопок, и в комнате появилось тщедушное существо с подносом в иссохших пальцах. Том с удовлетворением отметил, что изменить воспоминания такому заморышу будет несложно, ведь магическое сопротивление последует ничтожное. Служанка тощими ручками расставила на столе чашки с сахарницей и исчезла; тогда Том приготовился к последнему броску:
— Я много думал о вас, миссис Хэпзиба.
— Неужто? — дряхлые напомаженные губы расползлись в омерзительной улыбке.
— Да, но боюсь, у меня для вас плохие новости.
«Не доверяй людям, у которых есть для тебя плохие новости, они просто хотят получить своё», — Том тут же отогнал непрошеную мысль.
— Что же вы медлите! — взволновалась старуха.
— Помнится, вы показали мне чашу Пенелопы Пуффендуй и… — голос дрогнул, — медальон.
— Разумеется!
— Я не хотел говорить этого сразу, чтобы не разочаровывать вас. Но полагаю, умолчать об этом было бы сущим преступлением.
— Что всё это значит? — выпалила она.
— Вы владеете фальшивками мадам, — сокрушённо произнёс Том и чуть сам себе не поверил.
— Быть того не может! С чего вы взяли?
— Поверьте, я разбираюсь в древностях, — выдохнул он. — Вас обманули.
— Вздор! — изумилась женщина, вставая, однако же, с кресла.
Едва она скрылась за дверью, Том извлёк из кармана пузырёк яда и быстрым, выверенным движением опрокинул его над нужной чашкой. Ему показалось, что пар от какао обрёл очертания черепа.
Хозяйка поспешно вернулась, сметая подолом пышного платья цветочные горшки на полу. В руках теплились две заветные шкатулки, которые она выставила на стол и поочерёдно раскрыла. На малиновом бархате золотом сверкнули драгоценности. Том едва дышал, придвигая их к себе онемевшими пальцами. Тем временем Хэпзиба доживала последние минуты в треволнениях:
— Объясните же! — потребовала та.
— Сядьте, мадам, — стальные нотки в тоне гостя заставили её безоговорочно исполнить повеление.
Она опустилась в кресло, а Том опомнился и заговорил настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в тот час:
— Расскажите, кому ещё вы показывали эти предметы? — спросил он, демонстративно поднимая чашку.
Старуха не поддавалась. Она уставилась в потолок, немало озадаченная вопросом.
— Их видели мои родственники, Вирджиния, Гарольд, — ещё немного, и она начнёт загибать пальцы. Том изнывал от нетерпения. — Гектор, Кларисса. Да мало ли кто! Они не могли..!
— Прошу, не волнуйтесь, — прервал он её. — Выпейте.
Если Хэпзиба ослушается, придётся покончить с этим другим известным способом. Рука её медленно, в неясном сомнении потянулась к чашке. Ну же.
Глоток, и женщина плавно утонула в мягкости кресла. Пальцы расслабились, бесшумно выпуская чашку с кипятком. Тёмное, точно кровавое пятно расползлось по бархату платья. Морщинистая кожа осунулась, а в глазах застыл немой ужас. Она осознала свою ошибку, но было уже слишком поздно. Доверчивость неизбежно приводит к такому исходу. Всех и каждого, кто имел неосторожность слепо поверить другому.
Том встал. Теперь скорость — необходимое условие. Важно совершить ритуал, пока стынет тело. Когда последняя кровинка сойдёт с лица, будет уже поздно. Он бережно взял чашу, представляясь ей, напитывая холодный металл теплом своих рук.
Чаша отозвалась, точно живая. Том чувствовал незримый отклик кончиками пальцев, видел его в золотых переливах, где встретил и собственный взгляд. Казалось, она тоже присматривается, оценивая могущество волшебника, дерзнувшего завладеть ею. Скоро эти древние силы станут стражниками его души, это до дрожи впечатляло.
Том прикрыл глаза, прогоняя беспокойство, и заговорил, тихо, но отчётливо произнося каждый звук. Слова собирались в длинное ритуальное заклинание:
— Mors vitam aeternam dabit. Corpus hostiae mortuum est, obiectum est vas… — голос постепенно отдалялся и, наконец, зазвучал со стороны — значит, Том всё делал правильно.
Время замедлило ход, а затем и вовсе перестало существовать, начисто теряя меру, назначенную смертными. Тысячи жизней рождались и угасали в это растянутое на вечность мгновение. Только он один застрял в глухой пустоте между мирами.
— Concede animam separare, et eius participes per omnia saecula custodire.
Захлопнулась тьма. Голос смолк, и острая, нечеловеческая боль пронзила всё существо. Том услышал собственный крик, разодравший горло, и распахнул глаза, точно пробуждаясь от кошмарного сна.
Он обнаружил себя лежащим навзничь. Тяжёлый воздух с трудом наполнял лёгкие. Его трясло. Пальцы судорожно нащупали чашу, где уже поселилось первородное тепло.