К несчастью, оставались ещё две вещи, с которыми Том так и не смог смириться: первая висела в уборной над раковиной, а вторая какого-то дьявола вечно ошивалась в коридоре четвёртого этажа в своей грушевой мантии. С последней Том ничего не мог поделать, а вот говорящее зеркало ежедневно подвергалось новым и новым заклятиям, которые были не способны его разбить, но и не могли заткнуть. Вещица древняя и Мерлин знает, какая магия заключена внутри.
С этим своенравным существом они не поладили с первой же встречи, и с тех пор осыпали друг друга проклятиями. Разница состояла в том, что зеркало ограничивалось словами, а вот отражение то и дело исхитрялось атаковать по-настоящему.
Однажды он вычитал в не самой безобидной книжице под названием «Магия на грани непростительной», что существует порча Вечной немоты. Инструкция к ней находилась в разделе «Непоправимо вредоносные чары», и у Тома ушло добрых четыре дня и три почтовых совы на тренировки. Четвёртой птице повезло: она не упала замертво, у неё не вылезли глаза, и она даже не превратилась в огромного слизняка, а просто перестала издавать звуки.
Зеркало в тот встретило его своим вечным припевом: «Наглый грубиян! Не смей смотреться в меня!». Том плотоядно улыбнулся и с предвкушением произнёс: «Силентиум мортале!»
— Великий Зеркальщик! — ахнуло зеркало, которому были нипочём человеческие проклятия. — Тёмная, тёмная магия…
С тех пор оно выдерживало оскорблённое молчание, однако Том подозревал, что это затишье перед бурей. Напоследок он даже попытался снять зеркало с петель, но рама не просто не поддалась, а вместо этого, казалось, ещё сильнее вжалась в стену.
Обедать Том предпочитал в Косом переулке. Зная эту привычку, к нему часто присоединялась компания соратников: Лестрейндж, Нотт, Эйвери и Мальсибер. Безусловно, они не обсуждали в людных местах политику, ведь в их распоряжении были роскошные особняки чистокровных семейств. Том всегда был там желанным гостем и нередко заглядывал на ужин. Лестрейндж даже предлагал товарищу комнату для постоянного проживания, одну из своих десяти спален. Стоит ли говорить, что это было ниже его достоинства — согласиться.
Работа в «Горбин и Бэрк» все ещё не приносила желаемых результатов, но Том не позволял себе отчаиваться или сомневаться. Любые помышления о возможной неудаче пресекались на корню. Он поставил на кон всё и не собирался проигрывать. По утрам он тщательно готовил костюм, укладывал причёску, начищал обувь. И всё ради того, чтобы выглядеть не хуже кучки напыщенных клиентов-аристократов.
Меж тем, завоевать их доверие было не так уж и сложно. Кого-то убеждал один только внешний вид, кого-то — умело сфабрикованная критика в адрес действий Министерства. Сердобольным старушкам можно было надавить на жалость, а с заядлыми нумизматами обсудить фальшивые галлеоны времён Второго восстания гоблинов. Конспираторов покоряло признание мирового господства кентавров, а писателей — знание сути их творений.
Собираясь однажды на встречу с Арчибальдом Шекли, Том заблаговременно изучил его бездарный труд о выращивании волшебных кристаллов под названием «Вся соль: драгоценности в домашних условиях». Позже в разговоре Том как бы невзначай упомянул эту работу, выразив своё бесконечное почтение и уважение автору.
Шекли, этот насупленный несостоявшийся кандидат Магических наук, вмиг преобразился: просиял, как ребёнок, и даже весь обмяк в кресле. В порыве вдохновенного цитирования пятой главы собственной книги, он задел фарфоровый чайник, который слетел со стола и разбился вдребезги. Но что такое разбитый чайник по сравнению с тем, что Арчибальда Шекли, наконец, признали одним из гениев современности! В этом уверял его Том Реддл, в высшей степени приятный и умный молодой человек. Судя по всему, первый и последний его читатель и почитатель.
Арчибальд настолько расчувствовался, что вручил Тому потрёпанную чёрную книжку со словами: «Примите этот бесценный дар, мистер Реддл! Первое издание сочинений Пратта 1856 года».
Том со смутным предчувствием взял книгу, хотя обычно отказывался от подобных сувениров.
Под конец встречи Шекли окончательно оттаял и согласился расстаться со своим охранным амулетом семнадцатого века. Так Том успешно справился с очередным заданием.
Горбин не особенно хвалил своего сотрудника, пусть даже такого ценного. Но раз за разом в его бегающих глазах читалось уважение, будто Том владел тайными знаниями или самодельным заклятием вроде Империуса, которое бы так легко подчиняло окружающих.
Никакой магии, схема проста и стара как мир: спорщикам уступить, нарциссам польстить, несчастных выслушать и каждому непременно солгать.
Учтивый, скромный, обходительный — люди могли думать о Томе Реддле что угодно, но всё это было далеко от истины. В самой своей сути он был нелюдим и беспросветно замкнут.