Много лет назад, когда его натура была ещё не огранённой, а действия не выверенными до мелочей, окружающие сторонились и откровенно избегали мрачного, пугающего мальчика. Со временем Том понял, как устроен этот мир: человек вежливый — человек порядочный. Образцовые манеры без магии ослепляют полезных людей, притупляют их бдительность. А люди — ступеньки к целям, как ни крути.
Поэтому Том строго воспитал себя, наглухо заперев несовершенства за семью замками. Он был безжалостен не только к жертвам, но даже к самому себе. В этом принуждении было что-то извращённое, ведь он шел против собственной природы. Долгие часы фальшивых улыбок, чинных бесед и филигранной лжи обращались порой полным, всепоглощающим изнеможением. Он будто по собственной воле раз за разом целовал дементора.
Впрочем, это не все издевательства, которые доводилось терпеть его искалеченной душе. Может из-за всех тёмных экспериментов с магией он и становился настолько утомлённым, что иногда не хватало сил даже на еду? Пусть и так, Том напоминал себе: если это плата за бессмертие, то он готов ее вносить. Потому что никакая преходящая усталость не сравнится с гибелью.
Эти гнетущие мысли обычно настигали его после выматывающих рабочих дней. Иногда ему приходилось заключать полдюжины сделок за сутки. И всё бы ничего, но безделушки, которые он выкупал, ровным счётом ничего не стоили.
Что если всё это полная бессмыслица? Нет.
Том грыз себя изнутри, возвращался в отель, голодный и злой как дракон, но там его поджидала ещё одна напасть. Гвендолин Фоули неизменно откалывала что-то вроде: «Ты чего такой кислый? Соплохвоста съел?» и тут же заливалась смехом. Том тем временем мысленно испытывал на ней самые гадкие, самые омерзительные проклятия из всех ему известных.
Он, конечно, мог запустить в неё Силенцио, но среди волшебников, как и среди говорящих зеркал, это считалось вопиющим оскорблением. Иной раз Том не рисковал даже попросту нагрубить ей, ведь за честь дамы мог вступиться какой-нибудь благородный джентльмен с соседнего столика. А к чему сейчас лишние жертвы?
Фоули предпочитала не замечать убийственного выражения лица собеседника, и Том задавался вопросом, не теряет ли он хватку. Впрочем, однажды он отыскал неочевидный способ спровадить её без ущерба для здоровья.
— Вообрази, — щебетала Гвен, осмелившись подсесть к нему за столик, — сегодня мистер Дуглас услышал рычание в коридоре второго этажа и поднял на уши весь отель. Я бегом туда, оказалось — упырь. Вонючий и скользкий, весь в гнойных нарывах, — она поёжилась так, что у Тома окончательно пропал аппетит. — Непонятно, как этот упырь там оказался, но я молюсь Мерлину, чтобы миссис Марриотт, наша управляющая, об этом не прознала. Один постоялец рассказал мне по секрету, что учился с Марриотт на одном курсе на Слизерине, — от того, как быстро Гвен перескакивала с темы на тему, у Тома едва не проснулся нервный тик. — Так вот в свои годы Марриотт была грозой школы, даже Диппет её побаивался. Но я не боюсь, потому что знаю: в душе эта женщина славная. Она дала мне шанс поработать здесь, а в моём положении… Ну знаешь… Я рассчитывала максимум на должность домовика в Хогвартсе… Великие основатели, Том!
Том ещё раз с усилием провёз ножом по пустой тарелке и растянул губы в мстительной улыбке. Противный скрип отпугнул даже проходившего мимо мужчину, который сердито ускорил шаг. Гвен ошеломлённо переводила взгляд вниз-вверх, и лицо её выражало по-детски искреннее неверие и непонимание.
— Ты… Ты ненормальный! — она вскочила со стула и была такова.
Том провёл рукой по волосам, всё ещё улыбаясь. Аппетит вернулся, он даже заказал десерт и поймал себя на мысли, что больше не думает ни о пустых артефактах, ни об их никчёмных обладателях.
По вечерам Том взял обыкновение совершенствовать всевозможные зелья. Особое внимание он уделял восстанавливающим и заживляющим настойкам. Действие Экстракта бадьяна и подобных ему снадобий Тома давно не устраивало. Лежать несколько недель без движения и терпеть муки боли? Неужели нет более эффективного регенерирующего средства?
Экспериментируя всё свободное время над котлом, он пришёл к выводу, что мази действуют быстрее эликсиров. С азартом исследователя Том проверял все возможные ингредиенты, не брезгуя даже жиром лесного тролля. Говорящее зеркало в такие дни взрывалось негодованием, обвиняя сожителя в подпольном изготовлении запрещённых веществ.
Если не удавалось поймать подопытное животное для испытаний, Том хладнокровно резал себе левую руку: сначала серебристым ножом, а потом, после заметных улучшений, и магией.
Наконец, от мази на основе слизи флоббер-червя шрамы стали затягиваться ощутимо быстрее, и тогда Том нутром почуял, что близок к успеху. Талант и интуиция подсказали ему, что недостающий компонент можно купить в Лавке Коффина.
Во вторник вечером он покинул номер под истошные вопли зеркала: «Преступник! Разбойник!», а возвратился с небывалым вдохновением и мешочком смолы босвеллии* в кармане.