– Так и есть, но я была у них на свадьбе. Твой дед просил поехать, и я была вынуждена согласиться. Она выглядела очень красиво, в белом свадебном платье с распущенными волосами, но, если присмотреться, ее лицо было таким, будто ее вели на заклание, а не под венец. После праздника я решила остаться ненадолго и поговорить с ней, и я рада, что она мне тогда открылась, хоть и с трудом. Я могу поклясться в том, что твоя мать хорошая женщина, в ней нет злобы или ненависти, только глубокая печаль из–за потерянного детства. Но стоит задать правильный вопрос, и она тебе ответит.
Хоуп промолчала. Потерянное детство. Как ей это было знакомо, она и не знала, что они с матерью настолько похожи, обе пострадали от рук отца и обеих не защитила мать. Девушка уговорила себя подумать об этом позже и оставшийся час представляла встречу с отцом. Джоан видела, как внучка нервничает, но ничем не могла ей помочь, она знала, что лучший способ побороть свой страх – это встретиться с ним лицом к лицу.
Они приземлились в аэропорту Нью–Йорка ровно в десять вечера, лил дождь, прибивая к асфальту пыль. Джоан вызвала такси и уже скоро они стояли у шикарного особняка, который Хоуп не смогла бы назвать домом.
– Ты готова?
Девушка кивнула.
– Я зайду первой, а потом позову тебя, стой возле его кабинета. Хорошо?
Снова кивок.
В доме еще горел свет, словно его жители знали: скоро что–то произойдет. Джоан постучала, за дверью послышались шаги. Пути назад нет.
Глава 16
Джеймс
Джеймс засиделся допоздна, шлифуя свою первую в жизни речь и готовясь к любым неожиданным вопросам со стороны представителей четвертой власти. Завтра он даст интервью «Таймс», делясь с ней своими планами и посвящая ее журналиста в созданную его руками историю семейного благополучия. Мужчина представлял, как многие из его коллег удивятся, когда он, не признававший газет и их пронырливых журналюг, вдруг даст интервью по собственной инициативе. Но больше всего их удивит, а некоторых и разозлит, его желание направить взор на президентское кресло. Джеймс решил основательно подготовиться к завтрашнему дню, поэтому вместе с Моррисом начал составлять предвыборную компанию, и несколько из придуманных идей он закинет как приманку в разговоре с журналистом. Мужчину мучило лишь одно, что он, хотя и скрипя зубами, выложил все перед Уиллом, не тая подробностей. Когда у помощника ни один мускул на лице не дрогнул, Джеймс расслабился и дальнейший рассказ дался ему уже легче. Но все же, в случае опасности, разболтает он его тайны или промолчит в тряпочку? Брукс надеялся на второе.
Сегодняшний день был сумасшедшим, он проснулся чуть свет и сразу поехал на встречу с Моррисом, оттуда в банк, понадежнее припрятать денежки и сразу же вернулся домой готовить речь. Спина давно затекла, глаза начинали слезиться от долгой работы, но Джеймс продолжал писать и напрягать мозги, все должно быть идеально. Когда на часах пробило одиннадцать, он отложил ручку и откинулся на спинку мягкого кресла. Сквозь дрему, в которой ему успел присниться сон, где он словно царь входит на престол, он услышал стук в дверь. Джеймсу потребовалась доля секунды, чтобы открыть глаза и увидеть на пороге экономку, которая кротким голосом сообщала о посетителе. Мужчина бросил взгляд на часы, минутная стрелка слегка перевалила за единицу, показывая, как краток был сон Джеймса. И кому пришло в голову заявиться в такой час? Не дожидаясь разрешения, вошел гость, оттеснив на задний план упирающуюся экономку. Мужчина удивленно уставился на вошедшего.
– Что сынок, язык проглотил? Вот решила навестить тебя и узнать, как дела?
Он все еще не мог собраться с мыслями и, тяжело дыша, смотрел на мать, которую не видел чуть меньше двадцати лет. Она заметно постарела, хотя и сохранила свежесть лица и фигуры, приобретенные с годами морщины лишь изредка пересекали лоб и прятались в уголках глаз, седые пряди переплетались со светлыми локонами, постепенно захватывая все больше территории. Но глаза, того же цвета, что и у Джеймса холодно–голубые смотрели прямо и светились умом, и сейчас к нему присоединилась еще и злость вперемешку с презрением. Джоан стояла в центре кабинета, со взглядом эксперта осматривая комнату и иногда морщась по неизвестной Джеймсу причине. Пока между ними тонкой линией протянулась тишина, он успел взять себя в руки и заметил, что мать все также богата, идеально сидящая на ней дизайнерская одежда явственно говорила об этом. Отбросив мысли о ее материальном положении, до которого ему не было никакого дела, Джеймс подумал о причине, по которой мать могла приехать в Нью–Йорк. Видимо все дело в Хоуп. Она решила прочитать мне лекцию о воспитании детей или поторопить ее поиски? Решив, что гадать бессмысленно, он задал вполне ожидаемый вопрос:
– Зачем ты приехала?
– У тебя еще и со слухом проблемы? Я же сказала, соскучилась.
