Джоан прошла по кабинету, сцепив руки за спиной, и попеременно останавливалась, чтобы внимательно рассмотреть ту или иную картину, которыми Джеймс любовно украсил свою святая святых. Мужчина поднялся, не желая смотреть на мать снизу–вверх, но и так особого преимущества он не получил – они были приблизительно одного роста.
– Не хотела отвлекать тебя от работы, но мне не терпится показать тебе мой подарок.
– Какой…
Что еще она выдумала? Я не люблю сюрпризов, особенно если они исходят от призраков прошлого. Не успел Джеймс об этом подумать, как Джоан крикнула:
– Входи!
Дверь распахнулась.
– Привет, папа.
Джеймс дернулся от слов девушки и почувствовал, как сжимаются легкие. Если бы перед ним сейчас стоял покойный отец, мужчина удивился бы меньше, чем от зрелища, которое он наблюдает сейчас. Брукс нервно сглотнул и, вернув себе непроницаемое выражение лица, спросил:
– Как ты здесь оказалась?
– Тебя, наверное, сбило с толку сообщение твоего подопечного. Так вот это моих рук дело. Не стоило тебе терять бдительности, сынок.
Он переводил взгляд с одной женщины на другую. Джеймс почувствовал, что теряет контроль над собой и над ситуацией, он постарался взять себя в руки и посмотрел на дочь. Девушка заговорила первой:
– Ба, оставь нас одних, пожалуйста.
Джоан с сомнением посмотрела на внучку, но Хоуп кивнула, говоря, что все нормально. Женщина кинула предостерегающий взгляд на сына и вышла за дверь. Воцарилась тишина. Хоуп заняла кресло для посетителей, мягко приземляясь на кожаную обивку. Как заметил Джеймс, отдышавшись от потрясения, ворвавшегося в его жизнь мощным потоком, девушка вела себя уверенно и прямо смотрела ему в глаза. В последний раз так было, когда ей только исполнилось десять и он держал свои руки при себе, не давай им свободы.
– Не хочешь присесть, разговор получится долгий.
Джеймс, пропустив ее слова мимо ушей, сделал шаг по направлению к дочери.
– Стой, где стоишь. И не смей приближаться, – голос Хоуп не изменился, только глаза лихорадочно блестели.
Мужчина смотрел на свою дочь, и не мог понять, что с ней стало всего за месяц. Раньше девочка никогда с ним так не разговаривала, всегда была кроткой и послушной. Джеймс не знал, что лучше: когда она смотрит на него со страстно пылающими глазами или когда не поднимает головы. Он сделал, как она просила. Он молчал.
– Неужели тебе не стыдно за все то, что ты со мной сделал? – она задала этот вопрос, заранее зная ответ, поэтому и продолжала говорить, не дождавшись, пока он откроет рот. – Сейчас ты сидишь и смотришь мне прямо в глаза, но я не понимаю, что ты чувствуешь. Объясни мне, зачем? Чтобы подавить мою волю, сделав из меня марионетку, или наказать? Для чего ты все это делал?
– Потому что я люблю тебя.
Хоуп скривилась от отвращения.
– И ты называешь это любовью? Ты испоганил мне всю жизнь!
– Тебе не нужно стыдиться. Ни один из отцов так не любит свою дочь, как я люблю тебя.
– Вот именно, только такие психи как ты, – после небольшой паузы девушка добавила. – А убить меня ты тоже хотел из любви?
– Это неправда, я нанял того человека, чтобы он привез тебя ко мне. Я волновался.
– Ты врешь. И как я раньше этого не замечала, – она помолчала с минуту, слыша только свое дыхание и потрескивание в воздухе от накаляющегося напряжения. – Знаешь, папа, я начала видеть мир, отмечать его особенные черты. Мой новый друг меня многому научил.
– О ком речь?
– Ты не знаешь его, я познакомилась с ним в Луизиане. Мы много времени проводили вместе, и он заставил меня увидеть, не пройти мимо, пряча глаза, а остановиться и увидеть. Приятно знать, что где–то есть человек, которому можно полностью довериться.
На лбу Джеймса выступила вена. Пульс зашкаливал.
– Хоуп, тебе всего шестнадцать, дружба с мальчиками…
– Вот именно, папа, мне всего шестнадцать. Почему ты не говорил себе тоже самое, когда шел в мою спальню? Ведь мне тогда было десять! Мне интересно, чтобы ты делал, когда я выросла? Запер меня в этом доме и никуда не отпускал? Ты поэтому отправил меня в Спенс, чтобы я ненароком не влюбилась и не дала тебе отпор? Ну так вот, сейчас я даю тебе отпор. Ты больше никогда не прикоснешься ко мне или к кому–либо еще.
Джеймс начинал закипать. По какому праву малолетняя девчонка смеет указывать ему, что делать, а что нет? Он никогда не спрашивал чужого разрешения и впредь не намерен этого делать. Мужчина решил опустить дочь с небес на землю, ударив единственно верным оружием:
– Ты не подумала, что, сбежав, оставила Лилиан со мной? Наедине. Ты же понимаешь, что твою мать брать в расчет не стоит. Она здесь вместо мебели.
Хоуп вцепилась пальцами в подлокотники, так что почти услышала звук рвущейся кожи у себя на костяшках. Она вся задрожала от гнева:
– Не может…Это вранье!
– Уверена в этом? – на лице Джеймса появилась хитрая ухмылка.
– Ты за все ответишь, никакой адвокат не возьмется за твое дело. Я ведь могу рассказать кое–что еще. Или ты решил, я все забыла?
Он лениво махнул рукой, отражая ее угрозы:
– Ты не можешь вспомнить…
