На следующий день после этого, 13 мая 1966 года, митрополит Пимен временно запретил их в священнослужении. Якунин и Эшлиман ответили обличением Патриархии, протестуя против незаконного запрета. Тогда их запретили в служении постановлением Синода. Причем члены Синода, подписавшие постановление, ни разу не видели авторов письма и плохо их себе представляли.
После того как улеглись первые страсти вокруг «Открытого письма», отец Александр на свой страх и риск пошел к митрополиту Никодиму[156], считая, что это единственный человек из архиереев, который способен вести диалог. Отец Александр сказал Никодиму, что хорошо знает Эшлимана и Якунина и ручается за их честность и искренность. Он также сказал, что, по его мнению, в интересах владыки, как председателя Иностранного отдела, ликвидировать этот инцидент, добавив, что личные контакты делают больше, чем любые взаимные проклятия и тексты. Он попросил Никодима встретиться с опальными священниками. Митрополит немедленно выразил готовность встретиться с ними, и отец Александр отправился к Якунину и Эшлиману. «А там у них, как всегда, было сборище, — рассказывает отец Александр, — у них непрерывно было заседание кворума, в который входили Капитанчук[157], Регельсон[158] и другие. Я докладываю: „Отцы, Патриархия в лице митрополита Никодима хотела бы с вами поговорить. Я был там“ — и так далее. Они говорят: „Ну зачем ты был! Вообще незачем с ними разговаривать, мы не желаем с этими типами иметь дело и вообще разговаривать с ними“». Отцу Александру пришлось вернуться к Никодиму и сказать об отказе Эшлимана и Якунина вести переговоры.
В дальнейшем Николая Эшлимана и Глеба Якунина вызывали в Совет по делам религии, но власти не решились их арестовать.
Многие считали, что текст «Открытого письма» был написан Александром Менем, в результате чего власти начали за ним наблюдение. В реальности же он высоко ставил моральное значение выступления своих друзей, но свое собственное призвание видел в проповеди Слова Христова и в ответе на те духовные запросы, которые стали к этому времени созревать в обществе.
Впоследствии, когда различные официальные лица говорили отцу Александру о том, какие злодеи Эшлиман и Якунин, он всегда отвечал, что злодеи те, кто спровоцировал их на это письмо, и в первую очередь виновны хрущевские инструкции. По сути, «Открытое письмо» стало реакцией на давление, которому в конце 50-х и начале 60-х годов подверглась Церковь со стороны гражданской и административной власти. «Нравственный подвиг, — писал отец Александр, — даже не принесший видимых результатов, есть всегда невидимая победа, и потому „Открытое письмо“ останется вехой в истории Русской Православной Церкви».
Во второй половине 60-х годов в Тарасовке произошел первый «демографический взрыв», как называл отец Александр увеличение численности своих духовных чад. Ввиду того, что в тарасовском храме у отца Александра не было никакого отдельного помещения, где он мог бы поговорить с человеком, он много разговаривал с людьми в дороге, во время прогулок и даже на хорах. Отец Александр не ставил тогда никаких барьеров, и приход рос как на дрожжах. Люди приходили самые разные.
В приходе появился в это время молодой математик Лев Покровский со своей женой Ксенией, ставшей впоследствии иконописцем. Тогда же принял крещение от отца Александра физик Сергей Хоружий, впоследствии — известный богослов. В эти годы в Тарасовку часто приезжал специалист по кибернетике, а впоследствии историк и диссидент Мелик Агурский[159]. Часто бывала двоюродная сестра отца Николая Эшлимана филолог Александра Цукерман, супруга правозащитника Бориса Цукермана. Искусствовед и иконописец Елена Огнева, дочь историка-медиевиста Александра Иосифовича Неусыхина и одна из самых преданных отцу Александру прихожанок, перешла в тарасовский приход из Алабина и впоследствии привела к отцу Александру скульптора Зою Масленикову. Среди воцерковляемых молодых людей появились композиторы Олег Степурко и Валерий Ушаков. Здесь же начала помогать отцу Александру в редактировании его книг искусствовед Евгения Березина, ставшая близкой подругой переводчицы Натальи Трауберг.
«Зимой 1966 года я остановилась на даче у Ксении Михайловны Покровской в Перове, — вспоминает Светлана Долгополова. — Там мне дали прочитать одну из книг отца Александра Меня. Читая, я увидела тот живой свет, который спасает мир.
В августе того же года Евгений Барабанов отвез Ксению и меня в Тарасовку, где в храме Покрова Божьей Матери служил отец Александр. Ему шел тридцать второй год. Вокруг него было несколько прихожан из старой интеллигенции и группа молодых художников и ученых: физиков, биологов, математиков, историков и философов. А потом уже пошли тысячи современников, искалеченных социализмом.
