«На Петра и Павла он служил в последний раз перед отпуском, — пишет Зоя Масленикова. — Народу на исповедь пришло очень много, поэтому я была предельно кратка. Попросила у батюшки прощения. „За что?“ — воскликнул он. — „За то, что столько тяжелого идет от меня“. — „Ну что вы! Я переживаю всё это вместе с вами, сострадаю вам, я ведь многое так же чувствую. Sancta indifferentia[178], — говорил он. — Sancta — страсть, indifferentia — высшая самоустраненность. Где-то между ними золотая середина“. — „Этот высокий идеал не для меня. Просто я не так устроена“. — „Все высокие идеалы недостижимы, а стремиться все-таки надо. Знаете что! Я вам разрешаю забыть всё прошлое. Начнем с самого начала, вернемся к истокам: к вере, надежде, любви“».
«На исповеди я рассказал отцу об искушениях: дескать, различение у меня есть, я осознаю, вижу мотив, начало движения, ситуацию тоже вижу — вот левое, вот правое, но нет сил остановить искушение, противостоять ему, — вспоминает Юрий Пастернак. — Что-то находит на меня, и ситуация затемняется. На это отец Александр ответил, что „христианство — не самовоспитание, не самоусовершенствование, не паллиатив. Необходимо возопить из глубины всего существа, нужно просить, молить о втором рождении, когда движение ‘влево’ просто невозможно. Всё становится совершенным, абсолютно верным“».
«Однажды на исповеди я пожаловалась отцу Александру на свою знакомую, — рассказывает Татьяна Яковлева. — Я говорила об одном ее недостатке, который меня сильно раздражал, причем я ожидала, что он скажет что-то вроде „на себя посмотри“, потому что нечто подобное было свойственно и мне. Но он мне ответил: „Всё видеть, всё понимать и всё прощать“».
«Однажды на исповеди я спрашивал отца Александра, не безнравственно ли отсиживаться за своим письменным столом, вместо того чтобы, подобно другим, мужественно выступить против действий властей, — рассказывает Евгений Рашковский. — На что отец Александр ответил: „На мученичество не напрашиваются, мученичества надо сподобиться“».
«Одна молодая женщина, попав в трудную житейскую ситуацию, долго боялась прийти на исповедь к отцу Александру, — вспоминает Владимир Файнберг. — Ее мотало то в Сергиеву лавру, то в Пюхтицы, то куда-то еще, где отчитывали бесноватых. От всего этого, от своей трагедии она страшно душевно устала. Нигде не находила утешения. Отец Александр сказал ей: „Мало вам трудностей тут? Мало вокруг сумасшедших?“ Наконец она решилась. Во время исповеди, рыдая, сообщила, что ею совершен страшный грех — и теперь она беременна, на седьмом месяце.
Отец Александр развернул ее к себе, выдохнул: „Это же прекрасно! Будет ребенок!“ И тем спас от самоубийства.
<…> Один наш прихожанин сильно повздорил дома с женой. Даже ударил ее. В чем и повинился батюшке. Тот твердо сказал: „Ни мать, ни жену никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя пальцем тронуть!“
<…> Батюшка исповедует на левом клиросе. Ему трудно. Он один. Нет дьякона, никого, кто помогал бы вести службу. Мне совестно говорить о своих проблемах, своих душевных муках. Но, обняв за плечо, он прижимает меня к себе. Слушает. И, когда в конце исповеди я с отчаянием говорю, что, наверное, недостоин быть в церкви, чувствую себя повинным чуть не во всех грехах, он неожиданно прерывает: „Не думайте, будто в церквах собираются одни святые. Может быть, вот сейчас мимо храма под дождем и снегом идет никому не известный человек — чище и святее, чем все мы, вместе взятые“».
Многие прихожане Новой Деревни запомнили уникальную особенность отца Александра «стирать» из памяти содержание исповедей или бесед, не актуальных непосредственно в данную минуту. Евгений Сабуров вспоминает, как однажды он исповедовался отцу Александру, а после службы зашел к нему в комнату и продолжил разговор с того места, на котором прервался на исповеди. Отец Александр совершенно растерялся и спросил, о чем Евгений говорит, объяснив, что он сразу вытесняет из памяти всё услышанное на исповеди. (Точно так же он мгновенно «переключался» на актуальную в данную минуту тему, например, войдя в электричку и достав из портфеля незаконченную работу, он уже не воспринимал того, что происходит за окном поезда, если разговор с провожающими был закончен.)
Своим духовным детям отец Александр помогал жить в той среде, в которой они родились и выросли, строить свою жизнь «здесь и сейчас». Он говорил, что Христос учит не тому, как произошло зло (это — философия), а тому, как жить в мире, в котором есть зло. «Надо иметь духовный стержень, — говорил батюшка в разговоре с Владимиром Ерохиным. — Представьте себе человеческое тело. Например, прекрасную девушку. Что будет, если исчезнет плоть? Останется скелет. Он по-своему красив, у него есть определенная структура. А теперь вообразим обратную картину: что скелет исчез. Что останется вместо тела? Лужица дерьма. Мы должны иметь внутренний стержень».
