Конспирация при встречах «малых групп» была особенно важна потому, что, помимо общей антирелигиозной атмосферы в стране, деятельностью отца Александра к этому моменту уже активно интересовался Комитет государственной безопасности. Еще в конце 1960-х годов по инициативе председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова в КГБ было образовано Пятое управление, в компетенцию которого были включены также и вопросы, связанные с контролем над религиозной жизнью граждан. В марте 1974 года Андропов направил в ЦК КПСС закрытое письмо, в котором впервые в документах данного ведомства упоминается имя отца Александра в следующем контексте: «Группа прокатолически настроенных священников, возглавляемая А. Менем (Московская область), в своих богословских трудах протаскивает идею, что идеалом церковной жизни может являться только католичество. Указанные труды, нелегально вывозимые за границу, издаются католическим издательством „Жизнь с Богом“ (Бельгия) и направляются затем для распространения в СССР». Несмотря на то, что тема католичества была в фокусе внимания «органов» по политическим соображениям того времени, тема эта была лишь предлогом обратить внимание власть предержащих на выдающегося священника, стремительно набирающего популярность в самых широких кругах. «Вряд ли Андропов внимательно проверял то, что ему писали подчиненные, — комментирует это письмо Сергей Бычков. — Иначе он вряд ли употребил бы выражение „группа прокатолически настроенных священников, возглавляемая А. Менем“. В Русской Церкви существует иерархическая структура, и священник не может возглавлять какую-либо группу без благословения правящего епископа. Отец Александр прекрасно понимал, что в случае появления подобной группы всем бы грозило как минимум запрещение в священнослужении».
«Если между прихожанами батюшки и существовала какая-то нетерпимость, то она вытекала из разности психологических типов и душевного восприятия, — пишет Андрей Еремин. — Но сам отец Александр был совместим со всеми. Все разногласия он побеждал своей беспредельной любовью. Несмотря на широкий диапазон темпераментов и социальных различий, приходу были свойственны высокая толерантность и дух экуменизма. Практика отца Александра доказала, что большое многообразие может осуществляться не только в границах единой Церкви (имеющей стержень — структуру), но даже в рамках одного прихода, под руководством одного священника или епископа.
Некоторые боятся, что малые общины могут породить сектантские настроения и привести к расколам. Но лучшее средство от сектантства — возрастание в свободе, взаимной терпимости и открытости внешнему миру. Именно тоталитаризм и закрытость приводят к возникновению сект. Батюшка говорил, что там, где в религии торжествует форма, она обречена на вырождение.
Когда Церковь в государстве была гонима и зависела от произвола чиновников, необходимость малых групп для ее выживания не подлежала сомнению. Церковь выстояла в годы советской тирании именно благодаря катакомбным общинам вроде мечевских. Их создавали приходы, последовавшие призыву патриарха Тихона, который накануне кровавых испытаний призвал превратить приходы в общины.
Настойчиво создавая малые группы, отец Александр следовал промыслительному указанию этого патриарха. Батюшка говорил, что, если бы не было „катакомбных“ общин, его родные, скорее всего, не нашли бы путь к Церкви. С нормальным христианством они встретились именно там, а не в действующих храмах. „Что бы они могли найти в храме, в котором было тогда полторы трясущиеся старухи? И самые глухие и запуганные батюшки, которые могли только махать кадилом“.
Малые группы — домашние Церкви — поддерживали первых христиан, когда еще не было монашества и старческого руководства, когда христианство было открыто миру. В возвращении к этим формам отец Александр видел судьбу Церкви и человечества. „Сейчас, — говорил батюшка, — дуют очень холодные ветры, и вера больше не может быть теплым убежищем от бурного неуютного мира. И это справедливо, потому что христианам дана сила жизни и сила упования, а не еще одно анестезирующее средство“.
Конечно, естественная (языческая) религиозность свойственна людям, и „множество тех, кому холодно на свете, стремятся в это тепло и представляют себе христианство в виде какого-то уютного места, где можно согреться“[181]. Но отец Александр говорил: „Если мы не докажем Марксу, что религия для нас не опиум, мы будем плохими христианами“[182]. Он надеялся, что именно малые общины сумеют противостоять всем ветрам и стать достойным ответом на вызов основателя коммунизма.
Хотя малые группы были местом встреч, радости, творческого сотрудничества, в них порой возникали конкуренция, ссоры, взаимные обиды, которые приводили к расколам. В начале священнического служения у отца Александра бывали моменты, когда „руки опускались“ и он думал, что больше не станет пытаться. Но потом решил, что создавать общины всё равно необходимо. Он размышлял так: „В святом месте сатана сильнее, потому что в месте гнусном ему и делать нечего“.
