Если первые пять томов отца Александра, посвященные истории религии, повествовали о духовных поисках людей в отдельных географических регионах и в лоне конкретных культур, то в шестом томе автор рассказывает о том, в каком состоянии человечество в различных частях света подошло к появлению Христа: «Вместо своекорыстной магии явилось мистическое созерцание и доверие к благости Божества. Индия и Греция искали путей к Нему через экстаз, умозрение и отрешенность, Иран и Израиль — через волевую и сердечную преданность Творцу». Наступила эпоха, несравнимая по значению с эпохой появления основателей религий и великих учений, но колоссально значимая для перехода на качественно новый уровень религиозного сознания. «Отныне Индия не увидит уже человека, равного Будде, не родится второй Заратустра или Сократ. Завершился путь классической метафизики греков и израильского профетизма. Эллинистический мир становится той средой, где наследие реформаторов вступает в стадию распространения. Это пора эпигонов, популяризаторов, миссионеров» — так характеризует эту эпоху отец Александр.
При этом, как пишет отец Александр, «великая одиссея духа продолжалась. Новая волна религиозных исканий свидетельствует, что в человеке не угасла жажда истины, свободы и спасения. Принесет же их миру Тот, Кто сказал: „Я — Путь, Истина и Жизнь“».
Автор рассказывает о том, как в последние века до Рождества Христова продолжали распространяться мировые религии — о триумфе и кризисе буддизма в Индии, о расцвете духа просветительства в Греции после завоеваний Александра Македонского и распространении эллинизма по всему Средиземноморью, о ветхозаветных мудрецах Израиля, которые в этот период уже решительно отказывались примириться с узким пониманием принципов Торы и побуждали соотечественников по-новому взглянуть на себя и свои убеждения.
По мнению отца Александра, в этот период проявились сила и слабость существовавших к тому времени мировых религий, что придало импульс к поискам нового в духовной жизни людей. В частности, автор указывает на слияние во II веке до н. э. двух исторических источников: Библии и греческой философии: «Живя среди египтян, евреи и греки впервые как бы открыли друг друга. Знакомство с эллинской мыслью произвело в иудействе своего рода умственный переворот, который стал прологом к проповеди единобожия среди язычников и к эллинизации иудаизма». Таким образом, складывались предпосылки для восприятия Библейского Откровения западноевропейским миром.
Во второй части книги читатель встречается с миром древнеримской культуры. «Лишь незадолго до эпохи Александра римляне начинают входить в силу, а затем в какие-нибудь век-полтора превращаются в повелителей Средиземноморья, — пишет отец Александр. — Мало того, созданная ими империя простояла дольше всех, когда-либо существовавших на земле». Читателю постепенно открывается причина становления Рима центром западного христианства, городом апостолов и мучеников, и причина возникновения на римской почве наиболее жизнеспособных из первых христианских общин. За несколько десятков лет до прихода Спасителя в религиозной жизни римлян происходили важные изменения. «Если раньше римляне видели смысл жизни в исполнении гражданских обязанностей, то теперь такой взгляд перестал их удовлетворять. Человек как бы обретал наконец самого себя, все чаще задумываясь над собственной судьбой и ее значением. Откуда я пришел, для чего я живу, куда иду, что ждет меня после смерти? Вот вопросы, которые порождало новое мироощущение индивида.
Религиозные поиски в греко-римском мире означали, что личность ощутила свою силу и призвание, возвысившись над родовым началом. В религии уже не хотели видеть лишь средство для поддержания государства. К ней обращались за ответом на высшие запросы духа», — повествует отец Александр.
Тем временем иудейская диаспора со всей серьезностью осознала свое религиозное призвание и выдвинула множество миссионеров из своих рядов. По словам отца Александра, «соединение веры в единого Творца со строгой этикой и обетованием спасения как никогда отвечало чаяниям эпохи. Старый политеизм выдыхался, но при этом нарастала мистическая тревога, духовный голод, ожидание чуда и какой-то очистительной грозы…».
Наконец автор вводит читателя в мир Предтечи и Девы Марии, будущих апостолов и евангелистов — тот мир, в котором родился Спаситель и который стал местом зарождения новозаветной Церкви. «В мир, обуреваемый слепыми страстями, в царство духовного и физического рабства, обманутых толп, демагогии, распутства и бесчеловечности пришла Божественная Любовь».
