«Его проповеди всегда были потоком — не потоком сознания, а потоком духовной лавы, которая горит, но имеет берега, — пишет Владимир Илюшенко. — Когда он возглашал: „Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа!“, его голос звенел, как голос древнего пророка, и вы сразу переносились из мира обыденности в иной мир, „где нет болезни, печали и воздыхания“».
Но главными особенностями проповедей отца Александра были проникновенность чувства, сердечное тепло и сопричастность Христу — об этом вспоминают почти все его прихожане.
Какой глубокой поэтикой наполнена, например, его проповедь в день Благовещения Пресвятой Богородицы и как сильно проникают его слова в душу каждого:
«Какое прекрасное слово — Благовещение! Оно означает самую суть, самое существо нашей веры — Благую Весть, Радостную Весть. Все вы знаете, что в любом храме на царских вратах всегда можно увидеть изображение Благовещения: Матерь Божию и Архангела Гавриила.
В то самое благословенное утро (возможно, это была ночь, а может быть — полдень — мы не знаем), когда Дева Мария находилась одна, Ей открылась тайна Ее материнства. Среди вас многие — матери, многие носили детей под сердцем. И все вы помните, что в это время были и тревоги, и ожидания, и молитвы, и радость. И вот подумайте, что пережила Пречистая Дева Мария, когда Ей было суждено дать жизнь Господу Иисусу, Спасителю всех нас».
Отец Александр не скрывал своего еврейского происхождения, но также никогда не подчеркивал его. Отвечая на вопросы слушателей после одной из лекций, он сказал: «Я совершенно чужд национальных предрассудков, я люблю все народы. Но я никогда не отрекаюсь от своего национального происхождения, и то, что в моих жилах течет кровь Христа Спасителя и апостолов, доставляет мне только радость. Это для меня просто честь»[202].
На вопрос об отношении к другим христианским вероисповеданиям отец Александр ответил следующее: «Отношение мое сложилось не сразу. Но путем долгих размышлений, контактов и исследований я пришел к убеждению, что Церковь по существу едина и разделили христиан главным образом их ограниченность, узость, грехи. Этот печальный факт стал одной из главных причин кризисов в христианстве. Только на пути братского единения и уважения к многообразным формам церковной жизни можем мы надеяться вновь обрести силу, мир и благословение Божие»[203]. При этом под экуменизмом отец Александр понимал возможность открытого контакта и диалога различных христианских вероисповеданий: православия, католичества и протестантизма, а никак не слияние их в одну мировую религию[204]. «Научи нас видеть братьев в тех, кто мыслит иначе, чем мы, в иноверцах и неверующих», — молил он Господа[205]. В своем «Письме об экуменизме» от писал: «Как быть, если видишь у инославных христиан нечто воистину достойное и прекрасное (горячую веру, живую молитву, чистоту жизни, общинность)? Ответ один: благодарить Бога за этих людей и молиться о том, чтобы и мы умножали в своей среде эти черты и дарования». В то же время отец Александр всегда говорил о том, что его подлинным идеалом является православие «с человеческим лицом», и когда кто-то сказал ему о своем раздражении по отношению к православию, батюшка ответил: «Но ведь православие — это мы с вами»[206].
Отец Александр неоднократно говорил о том, что идти за Христом возможно только
Батюшка обращал особое внимание на грех осуждения других людей. «Отец Александр — единственный человек на моей памяти, который точно следовал заповеди „Не судите“ (Мф. 7: 1–2) и исполнял эти слова Христа, — вспоминает Андрей Еремин. — Я никогда не слышал от него ничего осудительного даже тогда, когда приходилось говорить о людях, причиняющих ему зло.
Я знаю человека, который буквально вел войну против батюшки, плел интриги, но когда я стал вслух осуждать его, то батюшка так посмотрел на меня, что я устыдился своих слов».
Как вспоминают многие прихожане Новой Деревни, отец Александр умел не видеть зла в человеке и принципиально отказывался анализировать своих друзей и знакомых. В результате многие его подводили, но такая позиция позволяла избегать самой возможности осуждения. Батюшка знал, что человек не способен подставить свои раны под исцеляющие лучи благодати, если он осуждает кого-либо.
«Осуждение, — говорил батюшка, — есть затор на пути к очищению сердца. И вот всегда надо помнить, что если дорогу перегородить, то не сможет пройти никакой транспорт; если постоянно осуждать, то твоя дорога в Царство Божие закрыта».
