Близкий друг отца Александра со времен учебы в «Клубе юных биологов» и Пушно-меховом институте Виктор Андреев составил посвященный церковной жизни фотоальбом «Москва златоглавая», который был опубликован в Париже и впоследствии продолжал пополняться. В альбоме были описания и фотографии всех московских храмов и монастырей — как сохранившихся, так и взорванных большевиками.
Высоко чтивший отца Александра религиозный писатель и публицист отец Владимир Зелинский издал за рубежом множество религиозно-публицистических статей и быстро ставшую популярной книгу «Приходящие в Церковь» о возрождении христианства в России.
Не оставались без внимания и дети прихожан. Детская группа, руководимая Сергеем Бычковым, создала иллюстрации к молитвеннику для детей, впоследствии изданному в США, и посылала множество материалов в православный детский журнал «Трезвон», также издаваемый в США. Сергеем Бычковым и Олегом Степурко были написаны рождественская мистерия, опера «Действо о преподобном Сергии» и мистерия «Святой Франциск Ассизский» для детей. Их постановки осуществлялись в квартирах прихожан, что было серьезным риском в те годы.
София Рукова вспоминает такой эпизод, относящийся к концу 1982 года:
«Отец однажды попросил меня написать „Ветхозаветную историю“ для детей и сам составил ее план. Пока я писала, мы вместе проживали-переживали каждую главу, каждый эпизод. Когда книга была закончена, отец очень лестно отозвался о ней, сказав мне „на ушко“: „Это — лучшее из всего, что написано для детей по Ветхому Завету“.
Ободренная его похвалой, я спросила:
— А можно мне теперь написать Новый Завет для детей?
Почти уверенная в его согласии, натыкаюсь („спотыкаюсь“) на молчаливую паузу. Подняв глаза, вижу детское смущение и слышу почти робкое просительное:
— Вообще-то я сам хотел его написать.
Он словно испрашивает моего согласия, а мне и стыдно, и радостно:
— Господи, ну конечно же, отец!
И тогда он предлагает новое:
— А вы начинайте писать жития святых. Для детей. Это очень важно. Ведь почти все жития состоят из описания мук и казней, а как рождается душа для Бога, способная их перенести… каким образом обычный слабый человек достигает святости… — этого нет».
Одной из ярких творческих инициатив отца Александра в начале 1982 года стали перевод и последующая магнитофонная запись постановки спектакля по книге шотландского писателя Арчибальда Кронина «Ключи Царства». Главный герой романа Фрэнсис Чисхолм — католический священник-монах, чистый сердцем и глубоко одинокий в омертвелой бюрократической среде местного духовенства в Англии. Его старший друг по учебе в семинарии, епископ Макнэбб, пытаясь понять проблемы Чисхолма, а затем спасти глубоко симпатичного ему молодого священника от окружающего лицемерия, предлагает ему отправиться в Китай в качестве миссионера (а по сути, вручает ему «ключи от Царства Небесного»). Несмотря на тяжелейшие условия, в которых работает в чужой стране отец Чисхолм, он преображает запустевшую христианскую жизнь маленькой общины в Китае и тридцать с лишним лет поддерживает миссию. В книге показан жизненный путь отца Чисхолма с юности до глубокой старости, и вся его жизнь — это триумф духа.
Перевод романа был сделан прихожанкой Новой Деревни Натальей Протопоповой по предложению отца Александра, увидевшего в этой глубоко философской книге много общего с теми обстоятельствами, в которых находились верующие в СССР. Несомненно, многие изречения главных героев романа были особенно близки отцу Александру. Вот юный Фрэнсис Чисхолм записывает в дневнике размышления о поиске пути в жизни: «Я должен сказать о том ощущении своей неотвратимой принадлежности к Богу, которое пронзает меня сквозь тьму, о глубоком убеждении, что в этой размеренно, согласованно, неумолимо движущейся вселенной человек не возникает из ничего и не исчезает в ничто». А вот епископ Макнэбб, благословляя Чисхолма на служение в далеком Китае, говорит ему: «…ты принадлежишь Церкви, хотя ты и не пара тем, которые никогда не отступают от общеизвестных правил. Для меня ты отнюдь не неудачник, а напротив — громадный успех. <…> В тебе есть пытливость и нежность. Ты понимаешь различие между мыслью и сомнением. <…> А самое лучшее в тебе, мой дорогой мальчик, — это то, что в тебе совершенно нет надменной самоуверенности, которая вытекает скорее из догматизма, чем из веры». И вот, наконец, монолог старого китайца, который когда-то готов был принять крещение как формальность, что было неприемлемо для Фрэнсиса, и пришел к Чисхолму в последний день перед его отбытием из Китая: «Однажды, много лет тому назад, когда вы вылечили моего сына, я действительно был несерьезен. Но тогда я еще не знал о том, какую жизнь вы ведете… Я не знал о вашем терпении, спокойствии, мужестве… Ценность религии лучше всего определяется качествами ее последователей. Друг мой… вы покорили меня своим примером».
