Учредительное собрание РБО проходило 17 января 1990 года в зале Библиотеки иностранной литературы. «Я раздобыл номер телефона Александра Вольфовича и пригласил его в качестве участника, — рассказывает исполнительный директор РБО Анатолий Руденко. — Он сразу согласился, приехал и принял участие. До этого мы договорились с ним о том, что он станет первым Президентом РБО. Но в процессе учредительного собрания, непосредственно перед тем, как избирать Президента, он неожиданно сказал мне: „Нет, я не могу“. Я был очень удивлен и спросил: „Но как же так, мы с Вами договорились…“ А он ответил мне: „Толя, Вы не знаете, что вокруг меня сейчас происходит“. И тогда мы попросили стать Президентом РБО С. С. Аверинцева, и он был избран вместо Александра Меня. С отцом Александром мы после этого общались как с членом Правления РБО»[330].
Причиной отказа отца Александра от ведущей роли как в Российском библейском обществе, так и в обществе «Культурное возрождение», была не только его огромная общественная нагрузка наряду со служебными обязанностями в храме, но также и скрытое противодействие многим его инициативам, усиления которого он не мог не чувствовать… Всё чаще он получал записки с угрозами, которые немедленно сжигал на костре в своем огороде, всё чаще в доме раздавались анонимные звонки, не сулившие ничего доброго.
«Большинства записок с угрозами, приходящих к нему из зала, никто не видел, потому что отец Александр их никому не показывал, — рассказывает Андрей Бессмертный-Анзимиров, — но часть из них мы все-таки читали, потому что несколько человек помогали ему на сцене и предварительно сортировали записки по содержанию. Так вот, некоторые записки содержали угрозы самого грубого свойства»[331].
«В доме культуры на Красной Пресне где-то за полтора месяца до убийства я случайно заметила, что женщина в соседнем кресле пишет отцу Александру в записке какую-то антисемитскую пакость, — пишет Алена Галич. — Я ее выгнала немедленно из зала, пригрозив позвать милицию, о чем после лекции и сообщила отцу Александру, подойдя под благословение: „Я заставила уйти одну ненормальную“. Он устало так, грустно улыбнулся: „Вот именно, что одну“. Юмор у него был потрясающий. Помню, я сказала ему, смущаясь, что очень его люблю и что боюсь его выступлений, что они привлекают провокаторов. Записок с угрозами было достаточно. Но он ответил, что от провокаторов никуда не денешься, а он должен проповедовать, потому что времени осталось мало».
«Утром он, как всегда в одно и то же время, приехал на службу, — вспоминает Георгий Шиловский. — И в этот день, как всегда, его ждала корреспонденция, которую он, не читая, рвал и бросал в мусор: „Всё это мои враги“. Потом вышел из кабинета, начал со мной разговаривать: „Вчера я был в самом логове зверя, который с нами борется, в редакции газеты ‘Правда’. Читал лекции на религиозные темы. Лица у всех были нахмурены, темные взгляды в мою сторону. Недружелюбны. Может, хоть одно зерно даст ростки. Надо сеять на всяком месте!“».
«С августа 1989 года я начал ощущать нарастающую тревогу за отца Александра, — пишет Владимир Леви. — Он продолжал уплотнять свой график, нагрузки — сверх всякой меры. Можно было заметить признаки утомления: набухшие темные мешки под глазами, иногда несвойственную ему тяжесть в движениях. Резко прибавилось седины.
Во время одной из наших встреч показалось, что какая-то сизая тень зависла над его головой — опустилась, на мгновение заслонив лицо, — и исчезла.
Он стоял в этот миг на ступеньках прихрамового новодеревенского домика. Стоял в облачении, с непокрытою головой, неподвижно, как бы о чем-то вспоминая… Фигура и лицо в профиль чеканно ложились на небесную голубизну. Кругом во дворе храма толпились ожидавшие его. Странно, однако: никто, против обыкновения, не приближался, не подходил — непонятной силой людей словно отдунуло за невидимую черту. Такого непроницаемого пространства вокруг отца Александра никогда не бывало — наоборот, была всегда недействительность расстояния, никакой отделенности. <…>
Я написал ему письмо, где в довольно резких морализирующих выражениях обосновывал необходимость приостановиться, меньше растрачиваться на публике, больше уединяться и отдыхать… Упрекал его в соблазненности суетой. Вот его ответ:
