На вопрос о том, что изменилось для него, когда он стал священником, отец Александр ответил, что после рукоположения стал значительно сильнее физически, стал способен выносить нагрузки в пять раз большие. «За каждой литургией получаю таинственный квант Божественной энергии, — добавил он. — Чувствую близость Божию, которую раньше не ощущал».
Вторым священником в храме на короткое время стал отец Владимир Рожков, давний друг отца Александра по церкви Рождества святого Иоанна Предтечи на Пресне, где они оба с 1950 года прислуживали в алтаре. Когда через два месяца отцу Владимиру предложили место настоятеля в храме Николая Чудотворца в подмосковном Пушкине, отец Александр, уже начавший создавать определенную атмосферу в приходе, пригласил вторым священником в Алабино другого своего товарища по пресненской церкви, отца Сергия Хохлова. Отец Сергий с большой радостью согласился. «Но одновременно попросился на это место отец Серафим Голубцов[102], которого я не знал, — описывает этот момент в своих воспоминаниях отец Александр, — а, как впоследствии выяснилось, это был, как говорят на советском языке, „матерый провокатор“, человек, посадивший массу людей. Всё висело на волоске, но я самым невинным образом этого не подозревал. Нас вызвал митрополит Питирим[103]. Сидит Голубцов — я напротив. Митрополит говорит: „Мы вам назначаем отца Серафима, но он старше вас и по службе больше, а вы настоятель…“ Голубцов поспешно говорит: „Я пойду вторым“. Я отвечаю: „С удовольствием бы его взял, но вот староста у нас хочет такого-то, Хохлова…“ „Ну, раз староста хочет, — отвечает митрополит, — мы ничего сделать не можем…“ Тогда ведь только что вышло это постановление… И Серафим „накрылся“, так что встретились мы с ним только через много лет»[104].
Вместе с отцом Сергием Хохловым отец Александр прослужил до конца алабинского периода своей жизни; это время было очень счастливым для них обоих. Отец Сергий стал замечательным помощником отцу Александру. Он любил богослужение и ревностно служил. Отец Александр выбирал ему хорошие тексты для проповедей, и отец Сергий ставил аналой (оба проповедовали с резной деревянной кафедры, специально для этого изготовленной) и зычным голосом начинал говорить, подражая по интонациям владыке Антонию[105]. Отец Александр также поручал ему беседовать с прихожанами храма, и отец Сергий с радостью это делал.
Постановление, упомянутое в воспоминаниях отца Александра, касалось реформы приходского управления, принятой на Архиерейском соборе 1961 года[106]. В результате давления государства Церковь вынуждена была пойти на отстранение настоятеля от управления приходом. Все права священников на приходах были переданы церковным советам, состоявшим исключительно из мирян. Так называемые «двадцатки»[107] (которыми фактически управляли уполномоченные Совета по делам религий, то есть Комитета госбезопасности) принимали на работу и увольняли священников, назначали им зарплату и распоряжались всеми приходскими делами.
Уже в самом начале служения отца Александра в Алабине в 1960/61 году до него дошли первые слухи о том, что Патриархия решает все права и полномочия по отношению к приходам передать так называемым церковным советам, или «исполорганам». Это решение вызвало некоторое смятение среди духовенства. Возникли протесты, которые особенно усилились, когда появился указ патриарха о том, что отныне вся хозяйственная часть и практически вся власть — вся административная сторона — переходит к светским лицам, которые якобы избраны от лица «двадцатки».
В итоге в 1961 году был действительно собран Архиерейский собор, который и принял решение о переменах в управлении церковной общиной[108].
Против реформы выступил архиепископ Ермоген[109], который в период хрущевских гонений на Церковь не закрыл ни одного храма и впоследствии по этой причине был отстранен от кафедры. «Сам он — выпускник нашей Академии, учился еще у Флоренского и писал кандидатскую работу на тему „Психология мученичества по раннехристианским текстам“, — рассказывал о нем отец Александр. — Человек аристократичный, высокого роста, худой, с длинными седыми волосами, архиепископ Ермоген имел очень высокое мнение о епископском звании и считал, что епископ действительно должен быть владыкой Церкви. Юной он был души, несмотря на свои преклонные годы, всерьез принимал многое, что на самом деле вообще-то даже не стоило принимать всерьез». Ермоген собрал нескольких епископов и совместно они написали патриарху письмо с протестом против принятых решений. Последовали вызовы к патриарху и давление на всех, поставивших подписи под письмом. В итоге все, кроме Ермогена, сняли свои подписи.
