Впоследствии Александр рассказывал также о биологе и богослове Владимире Дмитриевиче Коншине[99] и его отношении к книге «Исторические пути христианства» в то время: «…Каста в нем сказывалась. Как-то я увидел у него на столе альбом икон дореволюционного издания. Впился, разумеется. Он, недоумевая: „Что, тоже интересуетесь?“ Это была область, куда вход был открыт не всем. А в отношении ко мне уже была настороженность, что ли, нет, не настороженность, а мизерная, едва уловимая нота недоверия. Я всё не мог понять почему. Возможно, потому, что в это время я пустил читать свою книгу „Исторические пути христианства“, написанную, между прочим, как бы параллельно „Историческому пути Православия“ Шмемана. Невольно шла полемика. Все мои сегодняшние мысли о единстве Церкви там уже были, но — выраженные с горячностью 19-летнего юноши».
Над книгой «Сын Человеческий» Александр работал в состоянии особого духовного подъема — сбывалась его давняя мечта донести евангельскую весть в массы самым доступным и современным языком. На страницах этой книги Александр необычайно ярко воссоздал евангельскую эпоху и показал читателю образ Иисуса Назарянина таким, каким Его видели современники. Он построил жизнеописание Христа на основании Евангелий и лучших имеющихся комментариев к ним, используя также множество других литературных источников, чтобы показать жизнь Иисуса доступным даже для непросвещенного человека образом.
«…Нельзя забывать, что путь Христов проходил среди людей определенного времени, что к ним в первую очередь было обращено Его слово, — пишет отец Александр в предисловии к „Сыну Человеческому“. — Св. Иоанн Златоуст рекомендовал, читая Евангелие, представлять себе конкретную обстановку, служившую фоном священных событий. Теперь мы можем следовать этому совету успешнее, чем во дни самого Златоуста, поскольку располагаем более подробными сведениями об Иудее I века. Увидеть Иисуса Назарянина таким, каким видели Его современники, — вот одна из главных задач книги о Нем».
С первых же страниц книги читатель погружается в захватывающую панораму истории, нарисованную автором. Это описание настолько кинематографично, что книга не раз впоследствии становилась основой для документально-художественных фильмов: «Весной 63 года до н. э. на дорогах Палестины показались колонны римских солдат. За ними со скрипом тянулись обозы, грохотали тяжелые осадные орудия, в тучах пыли блестели панцири легионеров и колыхались боевые знамена. Командовал армией сорокатрехлетний полководец Гней Помпей…»
Автор пишет настолько убедительно, уделяя настолько пристальное внимание географическим и политическим реалиям и быту той эпохи, что читатель ясно видит Палестину времени рождения и жизни Иисуса, как будто бы переживая всё происходящее вместе с автором, только что вернувшимся оттуда в наше время.
Каждая тема повествования, затронутая Александром Менем в «Сыне Человеческом», наполнена его поэтическим восприятием: «Самое непостижимое в пророках — тайна их вдохновения. Они не строили гипотез, не создавали умозрительных систем, Бог непосредственно через них возвещал Свою волю. Речи пророков обычно начинались словами: „Так говорит Яхве“. Дух Господень овладевал ими с покоряющей силой, и люди внимали их голосу как голосу Неба. Это чудо потрясало самих пророков».
Важно и то, что при написании «Сына Человеческого» автор ставил перед собой задачу описать происходящие в книге события предельно достоверно с научно-исторической точки зрения. Вот, например, как он описывает в своей книге эпизод избиения младенцев после получения царем Иродом известия о рождении Мессии: «…Ирод безрезультатно ждал вестей: маги предпочли идти на родину другим путем, минуя Иерусалим. Убедившись, что его план не удался, царь решил разом покончить с предполагаемой опасностью. В Вифлеем был направлен отряд солдат с распоряжением умертвить там всех младенцев моложе двух лет. В какой степени приказ был выполнен, неизвестно. Ирод несомненно давал его в глубокой тайне. Даже Иосиф Флавий, писавший о тех временах, не упоминает о вифлеемской трагедии».
