Александр Мошкин, известный в криминальных кругах под погонялом Санчо, давно уже смирился со своим отчасти выгодным и почетным положением правой руки именитого вора в законе Лавра. Опека над стареющим авторитетом и меломаническая привязанность к классической оперной музыке являлись двумя важнейшими жизненными критериями некогда, в молодости, отчаянного и удачливого вора. Санчо не сетовал на судьбу, да и грешно ему было бы. В свои пятьдесят или около того лет он чувствовал твердую почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне. Уверенность, понятное дело, относительную. Ибо в криминальном мире, полном каждодневных сюрпризов и смертельно опасных жизненных поворотов, нельзя загадывать хоть что-то наперед. Мошкину это было известно лучше, чем кому бы то ни было. Впрочем, сейчас этот лысеющий и полнеющий буквально на глазах господин не лихачил, как раньше. Напротив, Санчо казалось, что именно на данном жизненном этапе его существование вошло в спокойное и размеренное русло.
Санчо поставил на стол поднос, выудил из правого кармана широких брюк хирургические перчатки и с особой педантичностью короткими толстыми пальцами стал натягивать их на волосатые руки. Утренние приготовления, производящиеся незадолго до того момента, как должен был пробудиться почивавший на втором этаже особняка Лавр, являлись для Санчо целым процессом. Уже будучи в перчатках, он взял правой рукой с буфета хрустальную розеточку и водрузил ее на центр подноса. Левой подхватил стакан апельсинового сока. В скором времени на подносе появилась тарелка с кашей, за ней стакан горячего чая с лимоном, и лишь в завершение Санчо высыпал в пустую розеточку несколько капсулообразных пилюль.
Все приготовления доморощенного «дворецкого» заняли около пятнадцати минут. На протяжении всего этого времени Санчо был увлечен еще и тем, что наслаждался бессмертным произведением итальянского композитора Леонкавалло «Паяцы». Плеер мирно покоился в нагрудном кармане белоснежной рубашки Мошкина, а миниатюрный наушник в левом ухе Санчо транслировал выходную партию.
Справедливости ради следует отметить, что музыка являлась для Александра едва ли не единственной отдушиной в жизни. Именно в ней Санчо находил для себя внутреннюю гармонию и благодаря ей мог достигнуть состояния, весьма близкого к буддистской нирване. Мошкин отдавал предпочтение итальянской классической опере. Все обитатели роскошного особняка прекрасно знали об этом пунктике «дворецкого», и потому никого давно уже не удивлял тот факт, что его можно было встретить с плеером в холле или на лестнице практически в любое время суток.
Глаза соратника Лавра увлажнились, и он даже незаметно смахнул набежавшую скупую мужскую слезу. Оглянулся через плечо, проверяя, не заметил ли кто его слабости, и затем, убавив громкость плеера, поднял на руку серебряный поднос. Чайная ложечка в стакане предательски звякнула. Качнулась и розетка с пилюлями.
С гордо поднятой головой Санчо проследовал из кухни через ряд комнат первого этажа и остановился возле лестницы. Цепким пристальным взглядом окинул колоритные фигуры двух коротко стриженных братков, замерших, как мраморные изваяния, в двух высоких кожаных креслах. Ребятки, согласно их статусу, были облачены в черные стильные фраки и бабочки, что вступало в весьма сильный диссонанс с их природными зверскими выражениями лиц. К тому же оба фрака картинно топорщились возле левой подмышки и свидетельствовали о наличии огнестрельного оружия в наплечных кобурах. Бритоголовые честно и преданно несли вахту. Безопасность шефа превыше всего. Санчо улыбнулся и со знанием дела покачал головой в знак одобрения. Поправил поднос и зашагал вверх по лестнице.
Второй этаж роскошного комфортабельного особняка встретил лавровского подручного такой же гробовой тишиной, как и первый. Несмотря на свою комплекцию, Санчо бесшумно, по-кошачьи, двинулся вперед по направлению к спальне своего шефа. Приятная итальянская музыка по-прежнему радовала слух, перекликаясь в унисон с размерным посапыванием самого меломана.
Неожиданно с правой от Санчо стороны шевельнулась оконная штора и тут же энергично отдернулась. Солнечный луч блеснул отражением в серебряном подносе. Мошкин нервно вздрогнул и повернулся. Наушник выпал из привычного для него места и повис на уровне толстого пуза, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно маятнику.
— Ессентуки, ты зачем шумишь? — зло прошипел здоровяк, обращаясь к широкоплечему, атлетически сложенному мужчине, облаченному в элегантный двубортный костюм.
Санчо не мог видеть лица собеседника, по причине того, что тот стоял спиной к свету, и его лицо терялось в собственной тени.
— «Жучков» ловлю, подслушку, — по-деловому парировал начальник лавровской службы безопасности.
