— Ночью, что ли, «жучки» развелись? — Санчо недовольно покачал головой, демонстрируя тем самым искреннее пренебрежение к проводимой акции. В его представлении подобная процедура имела право на существование только в том случае, если человеку смертельно скучно и он не имеет ни малейшего представления, куда себя деть, чем от безделья заняться.
— Плановая профилактика.
— Тише тогда ловить можно?
— Нельзя, — чересчур грубо обрубил его Ессентуки, но тут же, заметив на лице собеседника явное неудовольствие и не желая вступать в бесполезную конфронтацию, сменил выбранный тон: — А чего?
— Лавра разбудишь — убьет, — вполне серьезно предупредил атлета Санчо. — Он резких просыпаний боится.
— С каких пор? — недоверчиво прищурился Ессентуки, резонно предполагая, что Мошкин просто-напросто разыгрывает его.
— Да как статью в газете прочитал про астральное тело. — Санчо пожал своими покатыми плечами. — Оно во сне — в улете. Лавр и опасается, что его витающая где-то душа при пробуждении не успеет вернуться в тело физическое.
— Во дает… — осклабился в дебильной улыбке Ессентуки, обнажая желтые от природы зубы. Похоже, тема наметившейся беседы его по-детски заинтересовала. — Слышь, интересно, а где витает его душа?
Но Санчо, как оказалось, вести дискуссий с соратником был не расположен. Осторожно поправив свободной рукой поднос с яствами, он развернулся спиной к собеседнику и всем своим видом дал тому понять, что время и место для продолжительных бесед выбраны явно неподходящие.
— Я откуда знаю? — Он неопределенно повел шеей. — Сказал: где-то.
— Ясно. — Ессентуки прислонился спиной к подоконнику. — Новые причуды.
— Не нам с тобой их обсуждать.
Санчо в последний раз покосился на собеседника через плечо, буркнул что-то еще себе под нос и, оставив задумавшегося начальника службы безопасности в гордом одиночестве, столь же величественно, как и прежде, зашагал к белоснежным двустворчатым дверям спальни своего непосредственного шефа Федора Павловича Лаврикова. Повернул золоченую ручку и бочком протиснулся в помещение. Свободной рукой вернул наушник своего плеера в исходное положение.
Однако огромная двуспальная кровать непререкаемого авторитета предстала глазам соратника абсолютно пустой. Одеяло отброшено в сторону, выставляя напоказ смятую простыню. Санчо непроизвольно собрался.
— Лавруша! — ласково, но в то же время с заметным беспокойством позвал он, делая в сторону кровати пару неуверенных и осторожных шагов. — Лавр!
Санчо чуть повернул голову вправо, и в ту же секунду что-то твердое уперлось ему в живот. На подсознательном уровне Мошкин без труда догадался, что инородный предмет есть не что иное, как смертоносное дуло огнестрельного оружия. Уж чего-чего, а этих игрушек Александр повидал за свою жизнь предостаточно, научившись чувствовать их и животом, и прочими частями тела.
— Мордой к стене, руки за голову! Живо! — прозвучал грозный окрик над самым ухом «дворецкого».
Санчо все же вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем по какой-то иной, недостойной для него причине, и ухватил заплясавший на ладони серебряный поднос обеими руками. Едва заметно наклонил голову вперед и скосил глаза на заставшего его врасплох противника. И в первую очередь его взгляд тут же выхватил уткнувшийся в живот продолговатый палец с нанизанной на него массивной печаткой. Выходит, и на старуху бывает проруха, как говорится. Санчо шумно выдохнул воздух из легких и с недовольным выражением лица обернулся на так называемого неприятеля.
Лавр, по паспорту значившийся как Федор Павлович Лавриков, сухощавый мужчина с бледным лицом и густой седой шевелюрой, радостно улыбался во весь рот. Его откровенно позабавила минутная растерянность соратника. Авторитет был бос и облачен в один лишь развевающийся домашний халат. Несмотря на внушительные годы, Лавр был еще весьма хорош собой. Морщины, избороздившие лицо, лишь подчеркивали правильность и яркость его черт. В глазах озорной блеск, спина прямая, фигура подтянутая. По всему видно, Лавр еще следил за собой.
— Шуточки, однако! — Санчо шумно поставил поднос на столик справа от босса, выключил плеер и вновь переключил внимание на засмеявшегося от души Лавра. — Чуть не уронил все.
Лавр, чрезвычайно довольный собой, переместился к окну и мягко погрузился в кожаное кресло. Он откинул голову на спинку и сцепил пальцы в замок, аккуратно и с некоторой долей достоинства положив их себе на живот. Через мгновение он привычным жестом потянулся за пачкой сигарет, однако тут же передумал. Не раз он уже ловил себя на мысли, что курить натощак перед завтраком — самое последнее дело. Если уж не получается вовсе избавиться от данной вредной привычки, то ввести некоторые ограничения явно необходимо. Федор Павлович отдернул руку и вновь соединил пальцы на животе, весело прищурился, сфокусировав взор на соратнике.
— А чего вздрагиваешь так? — Он гостеприимно мотнул головой в сторону соседнего кресла. — Садись… Совесть не чиста?
