Авторитет характерным жестом чиркнул ребром раскрытой ладони себя по горлу. Федечка искренне рассмеялся. Ему было прекрасно понятно, что именно подразумевал под этими словами Федор Павлович, и развивать тему неприятного для хозяина разговора он больше не намеревался. Отец и сын бодро зашагали бок о бок в направлении столовой особняка, из раскрытых дверей которой в общий холл уже врывались соблазнительные ароматы приготовленных яств. Федечка облизал губы. Он действительно чувствовал себя жутко голодным. Приблизительно те же ощущения были и у Лавра.
Санчо с огромным трудом удалось восстановить равновесие своего грузного тела, накренившегося над водным пространством освещенного в ночи бассейна. Казалось, еще секунда-другая, и он не сумеет устоять на гладком парапете. Громкий всплеск его упавшей в воду огромной туши наверняка услышали бы все обитатели загородного особняка. Но неприятного казуса Мошкину удалось избежать. Он отбросил в сторону собранные рыбьим сачком опавшие листья и перевел дыхание. Резонно полагая, что его никто не слышит, Александр тяжело сопел, как раненый зверь, и уже совсем по-людски витиевато матерился под нос. Излив самому себе душу, Санчо вновь забросил орудие своего труда в воду и приступил к выуживанию новой порции желтых и багряных листьев.
Федечка остановился всего в двух шагах позади Мошкина и несколько минут с интересом наблюдал за стараниями лавриковского управляющего. Санчо не мог заметить присутствие постороннего по той простой причине, что он сам находился в свете иллюминации бассейна, а парень расположился во мраке.
— Привет, оруженосец! — подал, наконец, голос юноша. — Какие проблемы?
Санчо на мгновение прервал свои акробатические этюды и повернул голову, пристально вгляделся в ночную темень. Разглядеть того, кто завел с ним беседу, было совершенно невозможно, а голоса нового обитателя особняка он с непривычки не признал. Розгин облегчил его задачу, вынырнув из мрака на освещенное пространство. Мошкин узнал его и тут же стер с лица зверское выражение. Пристань к нему с подобными расспросами кто-нибудь другой, соратник Лавра нашелся бы что ответить. И словцо это было бы очень крепким. Послал бы по матери — и всего делов. А сын хозяина совсем другое дело. Да и не вызывал он у самого Санчо негативных эмоций.
— У меня? — на всякий случай уточнил Мошкин и, дождавшись подтверждающего кивка, ответил: — У меня — никаких! А вот с бассейном проблем не оберешься!
Он с досадой швырнул сачок на землю и устало приземлился на низенькую скамеечку справа. Лицо его в полной мере отображало вселенскую скорбь всего человечества. По объемистым щекам медленно скатывались одинокие струйки пота. Санчо вытер их рукавом рубашки, не очень-то заботясь о том, какой внешний вид примет она в дальнейшем.
— Не, я не знаю, как там на Беверли-Хиллз! — произнес он в пустое пространство прямо перед собой. — Может, там пальмы не опадают и водичка всегда переливается чистым изумрудом. Но здесь — листья, шишки, хвоя, палки, жуки дохлые, птицы серут! Скоро крокодилы заведутся в этой луже, которая на хрен кому сдалась, когда баня нормальная под рукой! Прямо зла не хватает! Бассейн!..
— Система фильтрации есть? — прервал его причитания Федечка, выступая вперед.
— Вон, паскудина! — Сарделькообразный палец Санчо ткнулся в направлении дальней части бассейна. — Тыщи баксов уплочено! Час поработает, вырубается, ремонтники придут починят, еще две сотни прощай, а через час прежняя петрушка!
Розгин уже не слушал его. Он молча скинул с себя футболку, затем бермуды и, оставшись в одних облегающих трусах, лихо ринулся с головой в бассейн. Вошел в воду мягко, без лишних брызг, как профессиональный прыгун с трамплина. Его юношеское тело скрылось под обильной листвой, плавно покачивающейся на водной глади. Санчо, лишившись потенциального собеседника, умолк, но подниматься со скамеечки не спешил. Он понуро опустил глаза на брошенный под ноги сачок, слегка поддел его носком ботинка.
— Санчо! — неожиданно громко гаркнул кто-то над самым его ухом. — Ребенок где?
Мошкин неохотно повернулся и встретился взором с обеспокоенными зрачками Федора Павловича. Лавр уже был облачен в домашнюю пижаму и, видимо, готовился отойти ко сну, когда в его родительскую голову пришла мысль наведаться в апартаменты сына и пожелать тому доброй ночи. Но застать Федечку на месте не удалось. Вот и примчался в сад в расстроенных чувствах.
— На дне! — Александр мотнул круглой головой в направлении бассейна.
— Ты послал? — нахмурился Лавриков.
— Я, Лавр! — Санчо поднялся на ноги и свирепо завращал очами. Кустистые брови сошлись к переносице, ноздри раздулись, как у огнедышащего дракона. — Я! Все я! И кирпич ему к шее прицепил тоже я! И зовут меня Герасим!
Он хотел добавить к сказанному еще что-то, но в этот момент на поверхности бассейна возникла косматая голова Федечки с мокрыми, прилипшими к черепу косичками. Вид у него при этом был весьма забавный.
— Ножик бы! — произнес парень, быстро отдышавшись.
