— Да я шучу! — Мошкин виновато улыбнулся, почувствовав, что шутки сегодня явно не к месту. Не в том настроении большой босс.
— А я — нет, — жестко парировал Федор Павлович.
Увлеченные беседой, ни Лавр, ни Санчо не заметили того факта, что за ними уже несколько минут наблюдали посторонние глаза, и притаившийся в тени развесистых деревьев человек озадаченно ловил каждое слово, произносимое собравшейся у бассейна компанией. Сначала Гамлет хотел было выйти и безобидно обнаружить свое присутствие в непосредственной близости от авторитета, но затем передумал. Бесшумно пятясь назад, он совсем скрылся во мраке, а затем, развернувшись, стремительно зашагал в сторону особняка.
Такие моменты в своей жизни он любил больше всего на свете. Что может быть прекраснее, чем сидеть вечером на крылечке с сигареткой в зубах и молча наслаждаться лунным светом, тускло освещающим загородное пространство? Именно этим ежевечерне, перед отходом ко сну, любил заниматься Ессентуки. Он облачался в домашнюю шелковую пижаму и с огромным удовольствием выходил на свежий пьянящий воздух. Как правило, он проводил здесь что-то около часа. Достигал единства с природой и тем самым восстанавливал внутри себя душевное равновесие. Открывавшаяся каждый вечер взору Ессентуки картина умиротворяла его. Чистое звездное небо, уходящие под облака стройные верхушки деревьев… А если добавить к этому еще и легкое дуновение ветерка, сменяющие друг друга звуки природы, то жизнь и вовсе представала совсем в ином свете. В наиболее благоприятном для восприятия.
Ессентуки щелкнул зажигалкой, и его лицо на мгновение озарилось в свете пляшущего огонька. Он прикурил сигарету, с наслаждением втянул легкими едкий табачный дым и выпустил его через ноздри. На мгновение прикрыл глаза. Ради такого ощущения он готов был смириться со своим жалким существованием в качестве начальника службы безопасности у Лавра. В эти минуты он избавлялся от щемящей тоски по другому образу жизни, насыщенному риском и приключениями. Простой в работе был благом не для таких людей, как этот верзила.
Где-то справа хрустнули ветки, и Ессентуки мгновенно насторожился. Цепким волчьим взором пронзил прилегающее с данной стороны пространство. Еще секунда-другая, и начальник службы безопасности мог самолично прыгнуть на появившегося из темноты потенциального неприятеля.
— Не убивай, брат. — Гамлет с улыбкой вышел на освещенный участок перед особняком. — Это всего лишь я. Прости, если напугал.
Кавказец по-свойски расположился рядом с первым телохранителем Лаврикова, и тому пришлось слегка подвинуться на низком деревянном крылечке.
— Отдыхаешь? — добродушно осведомился Гамлет.
Ессентуки молча кивнул и вновь затянулся ароматной сигаретой. Присутствие в его личной идиллии кого-то еще не входило в планы начальника службы безопасности, и он искренне надеялся, что общество Гамлета не будет чересчур долгим и навязчивым.
Но уроженец солнечного Кавказа пожаловал не просто так. Выдержав непродолжительную паузу, он повернул голову к обнаруженному в ночи собеседнику.
— Ессентуки, ты мне ответь, да? — осторожно забросил он удочку, хотя на большую удачу в общем-то не рассчитывал. Так, для пробы, спросил: — Что у нас за отрок появился?
Ессентуки запрокинул голову вверх и медленно выпустил тоненькую струйку дыма. Хмуро покосился на Гамлета, а затем перевел взор на свои босые ноги. Выходя вечером на улицу, шеф секьюрити принципиально не надевал никакой обуви. Любил ощущать стопами прохладную поверхность почвы.
— Сын, — коротко ответил он.
— Чей?
Кавказец лукаво прищурился, но Ессентуки не мог заметить этого в темноте. Да, честно говоря, он и не поворачивался больше к собеседнику лицом. С умным видом рассматривал корявые ногти у себя на ногах и мысленно прикидывал, когда же ему улучить подходящий момент и заняться давно уже не проводимым педикюром. Неудивительно, что большая часть обуви казалась Ессентуки узкой. Ноги подросли спереди естественным путем.
— Мы все — чьи-нибудь сыновья, — медленно, с расстановкой произнес телохранитель. — Случается, что и дочери. Так сказал хозяин, — поспешил пояснить он, дабы Гамлет не заподозрил его в склонности к философским изречениям, которой за Ессентуки сроду не водилось. — Ясно?
— Ясно. — Кавказец понизил голос до шепота и огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто их доверительную беседу. — Его сын?
Ессентуки склонился вперед и загасил наполовину выкуренную сигарету о нижний краешек крыльца. Окурок выбрасывать не стал, а аккуратно положил его рядом с собой. Все было рассчитано по графику. Курево, затем свежий воздух, потом опять курево. А две сигареты начальник службы безопасности на улицу не брал. Довольствовался смакованием одной.
— Я тебе ничего не говорил, — коротко бросил он, по-прежнему не удостаивая собеседника взглядом. Вытянул ноги вперед, а сам уткнулся согнутыми локтями в дощатую поверхность крыльца.
