Некто Александр... отбывал воинскую повинность в Кронштадтской крепости и пришел однажды в Андреевский собор на Литургию, которую служил отец Иоанн. Когда все стали подходить приобщаться Святых Таин, то и он подошел по примеру других, хотя и не приготовился к Причащению. Отец Иоанн, заметив, что у него за поясом висит штык, сказал: “Убери штык”. Он пошел и отдал его старосте, а пока он ходил, отец Иоанн уже окончил Причащение, и Александр не успел причаститься. Вероятно, отец Иоанн предвидел, что он без должного благословения приходил ко Причащению, или и то, что впоследствии он сделался коммунистом-безбожником, и своей придиркою за штык оттолкнул его от Чаши, тогда как других всячески принуждал ко Святому Причащению возможно чаще.
Принося благодарность всем сотрудникам в благочестивом деле, пребываю всегдашним молитвенником
«Лично мне не судил Господь видеть великого молитвенника, прозорливца и чудотворца отца нашего Иоанна. Но из многих встреч и бесед с людьми, близко соприкасавшимися с отцом Иоанном, у меня сложилось убеждение в том, что отец Иоанн Сергиев (Кронштадтский) — великий угодник Божий и слава Церкви Российской, Православной.
Будучи священником Екатеринбургского кафедрального Богоявленского собора, я был приглашен одним прихожанином на именинный обед.
После молебна все уселись за трапезный стол. Зашла речь об отце Иоанне. Хозяин дома (именинник) по торговым делам был в городе Иркутске у своего компаньона. Семья последнего состояла из мужа, жены и маленькой дочери, заболевшей скарлатиной в тяжелой форме. Страх потерять единственную дочь потрясал сердца родителей. Были приняты все возможные по месту и времени меры, но ребенок таял на глазах родителей. Мать настаивала на посылке телеграммы отцу Иоанну, а отец, видимо, не разделял веры в силу молитвы отца Иоанна. Но все же, побежденный силой материнской любви, он послал телеграмму в Кронштадт с просьбой о молитве. Рассказчик вернулся домой в Екатеринбург и здесь уже через несколько дней получил письмо от отца болящей малютки с радостной вестью, что в тот же день получен был ответ: “Молитесь — будет жива”.
Рассказчик сам признался, что и он не верил в возможность такого исхода после посылки телеграммы. Когда же, к немалому его смущению, он получил радостное письмо от уверовавшего отца, то и сам с женой своей решил поехать в Кронштадт, повидать молитвенника и чудотворца.
Приехали. После ранней Литургии они ждали в своем номере в Доме Трудолюбия отца Иоанна. Общая нервность передалась от ожидавших отца Иоанна и рассказчику, и на этой почве у него произошла размолвка с его женой, даже всплакнувшей от незаслуженного горького слова со стороны супруга.
Быстро вошел в номер отец Иоанн. Отслужил краткий водосвятный молебен и стал разливать приготовленный заранее чай. И во время все этой процедуры он ни разу не обратился к мужу-обидчику, а все время участливо беседовал с обиженной женой.
И только на прощанье сказал ему:
В 1915 году я был назначен в Балтийский флот священником. Прибыв в Кронштадт, я запоздал до 12 часов явиться начальнику Морского штаба и должен был после пушки ожидать окончания обеденного перерыва. Беседуя с матросом, бывшим у пушки, я понял, что в отношениях командного состава с матросами не все благополучно. Это вселило в меня какое-то смутное болезненное предчувствие. Явившись к начальнику штаба, я узнал место стоянки моего корабля и получил приказ немедленно отправиться на корабль. Дорожные вещи мои остались у родственников в Петрограде. Начальник не принял во внимание мое сообщение об этом, и я вынужден был отказаться от своего назначения.
Выйдя из кабинета начальника, я чувствовал, что как будто почва подо мной колеблется. Я потерял состояние равновесия, спазмы душили мое горло. Не имея сил возвратиться в Петроград, я решил переночевать в Кронштадте. В Доме Трудолюбия мне отвели номер. Оставшись наедине только с висевшим на стене портретом отца Иоанна, я со слезами обратился к нему, как к живому: “Отец Иоанн, выручай собрата”... И с горькими слезами я заснул.
