Осенью 1919 года я большевиками на время была освобождена из тюрьмы и почти ежедневно ездила на Карповку к ранней обедне. 22 сентября видела во сне отца Иоанна Кронштадтского, который мне сказал: “Не бойся, я все время с тобой”.
Я поехала причаститься на Карповку и, вернувшись после Святых Таин домой, застала у нас засаду, и меня вновь арестовали и повезли на Гороховую. После двухнедельных мучений, которые описываю в своей книге506, в одно утро меня повели на расстрел. Вошли два солдата и схватили меня. Я попросила позволить открыть мое маленькое Евангелие. Взгляд упал на 6-й стих 3-й главы от Луки:
Мы вышли на Невский проспект. Сияло солнце; было 2 часа дня. Сели на трамвай. Публика сочувственно осматривала меня. Мы вышли на Михайловской площади, чтобы пересесть на другой трамвай, который где-то задержался, — не то мосты были разведены, или по другой причине. Большая толпа ожидала. Солдат мне сказал, что он посмотрит, где наш трамвай, и побежал направо. В эту минуту ко мне подошел бывший офицер, которому я когда-то помогла, и, вынув 500 рублей, сунул мне в руку, говоря, что деньги могут мне пригодиться. Я сняла браслет и просила его отнести матери и сказать, что прощаюсь с ней. В это же время ко мне быстрыми шагами подошла одна из близких домашних отца Иоанна, портниха Дуня, стоявшая с одной из монахинь с Карповки; она воскликнула: “Не давайтесь в руки врагам, идите, я молюсь. Батюшка отец Иоанн спасет вас”.
Меня точно кто-то толкнул, и я, ковыляя со своей палочкой, пошла по Михайловской улице, громко взывая: “Господи, спаси меня! Батюшка отец Иоанн, спаси меня!”
Пошла по Перинной линии; оглядываюсь, вижу, солдат бежит, но он свернул. Я пошла по Чернышеву переулку, но силы стали слабеть, шапочка с головы свалилась, волосы упали; прохожие, вероятно, думали, что я безумная.
Дошла до Загородного проспекта. Стоит извозчик. Я к нему. “Занят”, — говорит. Показываю 500-рублевую бумажку. “Садись”, — крикнул он. Умоляла ехать скорее, говоря, что умирает мать; дала адрес на Обводный канал, где жила замужем наша учительница. Подъехав к дому, позвонила и упала в глубокий обморок...
Почти год скрывалась я, никем не узнанная, у добрых людей до отъезда за границу...»
Перепечатка из газеты «Православная Карпатская Русь» № 1, от 6 января 1933 г.
Священнической совестью удостоверяю достоверность нижеописанного случая с дворником отца Иоанна.
Уверовавший дворник
Как соотечественники-современники Иисуса Христа не верили в силу Его молитв, в Его посланничество с Небес, так некоторые и из окружавших отца Иоанна Кронштадтского не верили в его близость к Богу.
Одним из таких был дворник дома, где жил Батюшка. Он с удовольствием получал плату, иногда весьма значительную, от приезжавших с разных сторон почитателей отца Иоанна только за то, что пропускал их во двор и этим давал возможность хоть посмотреть на отца Иоанна.
Скопив приличную сумму денег, сей дворник после смерти отца Иоанна переехал в Петербург и намеревался открыть торговлю. Когда было все готово, и дворник получил деньги из банка, чтобы заплатить за приобретенное предприятие, попущением Божиим деньги сии, как неправедно приобретенные, были по дороге у него украдены.
Несчастный сребролюбец и маловер с горя решил утопиться. Подойдя к морскому каналу, он осмотрелся и, увидя, что поблизости никого нет, бросился в воду с отвесной гранитной набережной. Вдруг какая-то сила выбросила его из воды, и он увидел около себя отца Иоанна, который строго ему сказал: «Нельзя — грех» и вдруг, как туман, исчез.
Пораженный таким чудесным явлением Батюшки из загробного мира, спасенный утопленник воскликнул со слезами благодарности: «Теперь я верю, что Иоанн Кронштадтский — святой».
Сребролюбие его исчезло, и он взял на себя подвиг «Власа»507, обратившись в странника, сборщика на святые храмы.
Случай сей мне рассказали в Кронштадте достойные полного доверия люди, лично знавшие сего дворника и от него самого слышавшие вышеприведенное повествование.
Чудо перед восемью докторами
В 1916 году в Кронштадте меня пригласили напутствовать Святыми Тайнами болящую даму. Увидев на левой руке ее сильный шрам наискось верхней стороны кисти, я удивленно полюбопытствовал:
— Что это у вас было?
— Это дорогой Батюшка исцелил мою разрубленную руку, — ответила спрошенная.
— Да как же и в чем дело было? — снова спросил я.
