Я очень любила этот уголок. Как сейчас вижу церковь, а с правой стороны белая мраморная гробница, на ней митра с неугасаемой лампадкой внутри, кругом цветы, по бокам масса горящих свечей, а позади нее хор монашенок... Церковь переполнена молящимися, служба идет беспрерывно, молящиеся сменяют друг друга. И каждый раз, едва ступишь в эту церковь, охватывают такие чувства спокойствия, торжественности, молитвенного настроения, каких передать словами нет возможности.
С детства я часто слышала рассказы о силе молитвы Батюшки отца Иоанна Кронштадтского, который был духовным отцом моей бабушки и моей матери до ее замужества. Он венчал моих родителей и крестил меня в городе Кронштадте. Запечатлелся у меня рассказ, как бабушка заболела холерой, и доктора уже отказались ее спасти. Она уже почернела, и начались судороги... Пригласили Батюшку. Он принес Святые Дары, помолился над ней, причастил ее, и она выздоровела.
Помню, я уже была гимназисткой старших классов, мой старший брат, юнкер, был очень болен, у него был гнойный плеврит, около самой сонной артерии. Спасти можно было только при помощи операции, которая была очень опасна, о чем доктор предупредил. И вот я потихоньку от своих родителей, из какого-то ложного стыда, написала письмо в Кронштадт отцу Иоанну: “Батюшка, помолитесь за раба Божиего Георгия. Нина”.
Операция прошла, слава Богу, благополучно, и брат выздоровел.
Осенью 1914 года я проживала в Петербурге и вдруг 2 ноября, совершенно для себя неожиданно, как будто по какому-то внушению, я, бросив свои дела, быстро собралась и поехала в Варшаву. В том районе на фронте в это время находились мой муж и мои братья — старший, после ранения только что вернувшийся в свой полк, и младший, недавно выпущенный в офицеры молодой артиллерист.
Вдруг ночью на 10 ноября получаю телеграмму от своего отца: “Б. (мой младший брат) ранен, находится в Варшаве, разыщи его, эвакуируй к нам”.
Утром я отправилась разыскивать брата по госпиталям. Нашла в госпитале Красного Креста. Я так обрадовалась, что нашла его, но мне и в голову не приходило, что он мог быть ранен тяжело. Меня встретила старшая сестра милосердия. Я была озадачена слишком серьезным и каким-то нерешительным видом в разговоре со мной сестры в ответ на мои слова, что я хочу видеть моего брата. Я невольно спросила:
— Надеюсь, он ранен не опасно?
— Нет, опасно.
— Но не в голову, не в живот?
— В голову, — ответила она. — Сейчас я вам вызову старшего врача, поговорите с ним...
Я стояла ошеломленная. Вошел доктор и сказал мне, что брат 1-го ноября был ранен тяжело и контужен в голову, что 3-го ноября его доставили в бессознательном состоянии к ним в госпиталь, что у него беспрерывные рвоты, и он находится в бессознательном состоянии, по-видимому, без трепанации черепа не обойтись, что этот вопрос можно решить приблизительно через неделю, а говорить сейчас об эвакуации и не приходится.
Доктор вышел, я опустилась на стул и заплакала. Подошла старшая сестра и строго мне сказала:
— Если вы будете тут плакать, я не могу вас пустить к больному, успокойтесь и приходите в час дня, когда начнется прием, а мне надо и его подготовить к свиданию.
Я вышла на улицу прямо невменяемая, забежала в церковь, поставила свечку, на почту — послала телеграмму своим, и к знакомой — рассказать и выплакаться... В час я застыла перед открытыми настежь дверями указанной мне палаты, ища глазами брата; я увидела четыре кровати, на трех сидели раненые, на одной лежал кто-то с забинтованными головой и руками, поразивший меня своею бледностью: я не сразу в нем узнала своего брата. Он лежал с закрытыми глазами.
— Он спит? — спросила я тихонько ближайшего раненого.
— Он все время в таком состоянии, — грустно ответил тот.
Я бесшумно подошла к брату. Он открыл глаза.
— Ты, — прошептал он, — я тебя давно жду.
Я опустилась перед ним на колени и старалась его приласкать, не потревожив. Когда я вышла из госпиталя, меня охватил такой ужас, что, встречая на улице и в трамвае врачей, я обращалась к ним за советом, надеясь получить хоть какое-нибудь утешение, надежду, но получала ответ: “Раз рвоты не прекращаются — это знак, что поврежден череп, задет мозг”.
Значит, нет спасения!... Что делать? Как помочь?!... И вдруг у меня явилась мысль — отец Иоанн Кронштадтский! К нему с мольбой, он может, он спасет!
Прибежав домой, я быстро написала письмо своей приятельнице в Петербург, тоже большой почитательнице отца Иоанна, прося сейчас же поехать на могилу к нему, поставить свечку и помолиться за моего брата. Опустила письмо и как-то успокоилась; мне показалось, что я сделала самое главное. И вот тут совершилось чудо.
Когда на другой день я вошла в госпиталь, то на лестнице встретила сестру, которая ухаживала за моим братом, она с улыбкой мне сказала:
— Вашему брату лучше.
Первые слова брата были:
— Рвот со вчерашнего дня уже нет...
