— А разве можно сразу забеременеть? Вдруг у нее не получится? — ревность изнутри разъедает как известка, но снаружи я стараюсь это не показывать.
— Мама сказала, что высчитает, когда самые удачные дни будут, и тогда приедет.
— Но это не честно по отношению к твоему отцу, — решаюсь высказать свое мнение, все еще находясь в состоянии шока. — Может, он больше не хочет детей?
— Да ладно, — машет рукой Крис, — это пока не хочет. Меня смотри как любит!
— Но... Но если он ради тебя не женился, то почему ты думаешь...
— Я ничего не думаю, Лиз, — нетерпеливо перебивает Крис, встряхивая головой, — я хочу, чтобы они жили вместе. Я с детства об этом мечтала, сколько себя помню. А у него вечно какие-то бабы...
У ее матери тоже все время были мужчины, но я не собираюсь тыкать этим Крис. И в то же время испытываю дикую ненависть к Лоре, ее матери. Ненависть и ревность.
— Я обещала ей помочь, и я помогу, — тихо продолжает Кристина. — Мама сказала, что они оба наломали дров. Просто они были очень молодыми. Как мы сейчас. Ты представляешь, что у тебя сейчас родится ребенок?
Я вздрагиваю от одного предположения. Особенно я. Без копейки денег, одна надежда на образование. И ребенок...
До Кристины тоже доходит.
— Прости, — говорит она с раскаянием, — я не подумала, ляпнула сдуру. Не обижайся!
— Пойдем поплаваем, — беру ее за руку и поднимаюсь с песка, — а то сгорим. И пора возвращаться, солнце уже высоко.
Кристина благодарно моргает и легко вскакивает вслед за мной.
— Пойдем. И правда сгорим, вот мне тогда от папы влетит!
Мы обе знаем, что не влетит, Марат Хасанов скорее сделает виноватой меня, чем любимую дочь. И я на минуту остро чувствую свою ненужность.
Но только на минуту. Она проходит, и я усилием воли заставляю себя не думать о Хасанове.
Мне надо попытаться выбросить его из головы. А для этого проще всего влюбиться заново. В кого угодно, только не в него. Не в Марата.
Когда я снимал виллу, конечно, не рассчитывал, что буду днями валяться на пляже и нихера не делать. Но и что появится так много работы, тоже не ожидал.
Или я ее нарочно нахожу, чтобы перед Стебельком стояком не светить?
Все может быть.
Я дал себе слово на них не смотреть, заниматься делами. А сам уже полчаса стою, таращусь в окно, и только остатки самоуважения не позволяют пойти и достать из сейфа винтажный коллекционный бинокль, который подарили мне сотрудники на тридцать пять лет.
В прошлом году.
А ей блядь восемнадцать.
Но даже если я напишу это на стене светящимися буквами, моему члену глубоко похуй.
Девчонки пошли на пляж, Крис заглядывала в глаза и просила пойти с ними. Я пообещал, что приду позже, когда проверю расчеты по будущей сделке. Но как только они улеглись на шезлонгах, появились пиздюки с надувными досками.
И накрылась к ебеням моя работа.
За завтраком Стебелек обронила, что хотела бы попробовать поплавать на сапборде. И посмотрела на меня как на врага. Криська, кстати, тоже.
Ладно, пусть не как на врага. Но с вызовом.
Внезапно озаряет догадка, а они не сговорились? Может, эти молокососы как-то узнали телефон Кристины, и девчонки им маякнули?
Хоть снова катер заводи. Но если тогда это выглядело логично, то сейчас я буду как долбоеб. Все на берегу, а я перед ними на катере на глубине вышиваю.
Тем временем Кристина забирается на сапборд, ее страхует блондин. Я внутри закипаю, но терплю. Все-таки, она права была, когда говорила, что я всех только отпугиваю. И этот белобрысый пиздюк пока ничего плохого не делает.
Но когда на сапборд садится Лиза, нервы натягиваются канатами. Она держит равновесие, у нее все получается. Но второй парень явно неровно на нее дышит. И специально, сука, толкает сапборд, мне же видно.
Естественно, Лиза покачивается, взмахивая руками. И этот говнюк ее лапает своими потными руками. Ловит за талию, типа помогает удержаться. А у меня в глазах темнеет от ярости.
Я его реально сейчас убью. Надо остыть, все-таки они совсем молодые, эти пацаны. Их даже бить не надо, просто следует объяснить, чтобы держались подальше от обеих девочек. И если насчет Крис и так все ясно, то почему это касается Лизы, я не должен ничего объяснять.
Просто нехуй тут ходить кругами.
Через несколько минут я уже выхожу на берег в плавательных шортах и с полотенцем, переброшенным через плечо.
— Папа! — радостно восклицает дочка. — Смотри, как я могу!
Надо отдать должное моему ребенку, даже если я перебил ей кайф, она этого не показывает. Или белобрысый чел ей не особо нравится? Тем лучше.
А со Стебельком еще проще. К ней никто не имеет права прикасаться. Даже я. Тем более я.
Подхожу к свободному шезлонгу, бросаю на него полотенце. Стараюсь не смотреть на коротенькие шортики, лежащие на соседнем шезлонге. Лиза стесняется ходить по дому в купальнике, а меня эти шортики вставляют еще больше.
— Парни, свободны, — говорю тоном, каким обычно предупреждал охуевших владельцев казино, которые не платили членские взносы. Как правило после этого все начинали платить.
Здесь тоже срабатывает. Особенно когда я поворачиваюсь к девчонкам.
