— Все-таки проголодалась, — слышу низкий хрипловатый голос, и меня пробирает до косточек.
— Я... я... — бормочу растерянно. Мне так стыдно, словно меня поймали на краже. — Извините, Марат, я...
— Не извиняю, — вижу в темноте его очертания, он приближается почти вплотную. — Глупо прятаться в комнате и морить себя голодом, раз уж ты здесь, моя девочка из ресторана.
— Вы меня узнали, — говорю упавшим голосом.
— А ты считала, что я слепой? Ты ведь тоже узнала!
— Да. Сразу.
— Почему молчала?
— Я не знала, — сглатываю подступивший к горлу комок, — я правда не знала, что вы отец Крис. Я бы никогда не согласилась приехать, поверьте.
— Почему? — он подходит ближе, и я чувствую легкий запах алкоголя. — Я такой страшный?
— Нет, наоборот, — мотаю головой, — вы... вы очень привлекательный.
— Я помню, что понравился тебе, — он говорит слишком резко и жестко, будто злится, — и помню, насколько.
Протягивает руку, кладет ее на шею. Трогает цепочку, наклоняется ниже.
— Понравился же?
Я облизываю губы. Не могу понять, он смеется надо мной? Зачем все эти вопросы?
А Марат ведет рукой по цепочке и нащупывает кулон. Скользит по кромке майки и достает его, касаясь ложбинки на груди.
От его твердых пальцев на коже остается ожог, и я хватаюсь за стол, потому что колени непроизвольно подгибаются. Приказываю себе взять себя в руки и не выглядеть перед мужчиной размазней.
Глаза привыкают к темноте, тем более, что в окно светит луна, которая до этого пряталась за облаками. И я могу видеть его лицо.
Губы сжаты, брови сведены на переносице. На скулах дергаются желваки.
— На себе носишь?
Не знаю, откуда берется смелость, но я поднимаю голову и смотрю ему в лицо.
— Да. Ты же обещал, что найдешь.
— Обещал. Но ты сама нашлась. И как нашлась, блядь...
Марат держит кулон в ладони, цепочка кажется раскаленной и обжигает шею. Он в одних шортах, от его тела исходит жар, который обволакивает как кокон. Но я не поддаюсь. Не смею.
Поднимаю руки, наощупь расстегиваю застежку, и цепочка с кулоном остается в руке мужчины.
Как бы там ни было, я не позволю, чтобы он считал меня шлюхой.
— Я знаю, что вы обо мне подумали, Марат. Но я не знала, что вы отец Крис. Я подумать не могла. Вы мне понравились, это правда, но я ни за что бы не согласилась сюда приехать, если бы знала. Я сейчас же соберу вещи и уеду как только рассветет. Скажете Крис, что...
Договорить не успеваю, меня впечатывает носом в голые твердые мышцы.
— Никуда ты не поедешь, Стебелек, поняла? Никуда ты не поедешь.
Я знал, что она сидит голодная. К ужину Лиза не спустилась, и я послал за ней Крис. Дочка честно сбегала за подружкой, но вернулась одна.
— Ну, пап, ну что я сделаю, если она не хочет? Может, ты попробуешь ее уговорить?
Я только хмыкнул.
— И чего это, интересно, ты решила, что у меня получится?
— Она тебя боится, — доверительно сообщила дочь, и меня неприятно царапнуло.
— Это она тебе сказала? — переспросил я. — Лиза?
— Ну нет же, — Кристина нетерпеливо дернула плечом, — я сама вижу, не слепая. Когда ты появляешься, она замолкает. Замыкается.
Я конечно охуенно порадовался тому, что меня боится Стебелек. И ясное дело никуда не пошел. Уснуть не мог, спустился вниз, сделал себе кофе, налил вискаря. А тут она...
Я не мог ее отпустить просто так.
Собирался просто успокоить, но когда она уткнулась в мою грудь, в легких внезапно закончился кислород.
Так и стою, не размыкая рук. Длинные ресницы щекочут грудь, нежное дыхание обдает кожу, и член снова каменеет, упираясь девчонке в живот.
Лиза испуганно вскидывается, упирается ладошками в мой торс и отскакивает в сторону.
— Марат, я не хотела, простите...
И у меня сбивается дыхание.
Она считает себя виноватой. У меня сука стоит, а эта девочка считает себя виноватой! Порочной. Не меня, блядь. Себя.
Перехватываю за запястья, останавливаю. Хочу притянуть к себе, успокоить.
Да нет же, блядь, просто хочу. Так что в яйцах звенит. Но я не имею права ее трогать. В конце концов, девчонка пришла поесть, а не зажиматься со взрослым мужиком.
— Нет, Лиза, ты ни в чем не виновата. Я просто так на тебя реагирую. И разве это для тебя новость?
В ночной тишине ее голос звучит еле слышно.
— Но мы же оба знаем, что так нельзя.
— Конечно нельзя, Стебелек, — держу ее на расстоянии, а сам носом тяну, как псина. — Мы не делаем ничего плохого, клянусь. Поверь мне. Я просто хочу, чтобы ты меня не боялась.
Она медленно поворачивает головой из стороны в сторону.
— Я не боюсь. Я вас совсем не боюсь, Марат.
— Тебя, — поправляю, — когда мы вдвоем, ты можешь говорить мне «ты».
— Нет, не надо, — она снова мотает головой, — я так привыкну.
Мне надо отвлечься, переключиться. Отпускаю руку девчонки и касаюсь сенсоров на стене. Кухню заливает приглушенный мягкий свет.
— Тебе нужно поесть. Ты почему не ужинала? Так нельзя Лиза, твой организм растет. Что ты будешь? — открываю холодильник, подталкиваю ее ближе.
— Я бы съела бутерброд. И чай... — Лиза оборачивается, будто просит разрешения.
Молча достаю хлеб, масло и сыр с ветчиной. Ставлю перед ней на стол.
— А вы будете?
