Лора садится на шезлонг, достает защитный крем от солнца и наносит на тело.
— Ты только не думай, что у Марата к тебе серьезно, — говорит вдруг, и я мысленно вздрагиваю.
Лихорадочно размышляю, какую позицию занять. Противно от того, что Лора вынуждает меня чувствовать себя виноватой. Мне не в чем оправдываться. И еще не хочется обсуждать с ней Марата.
Но я не могу молча выслушивать ее поучения. Так я признаю, что между мной и Маратом есть связь.
И она есть, но другая. И Лоры это точно никак не касается.
— Я не буду обсуждать с вами отца Крис. Простите, Лора, — отвечаю сухо, но она неожиданно заливисто смеется.
— Смотри какая, борзая! — у нее это получается даже добродушно, как ни удивительно. — Но говоришь правильно. Он отец твоей подруги, а значит вполне мог родить тебя.
— Не понимаю, к чему этот разговор, — пробую его свернуть, но Лора явно задалась целью мне все высказать.
— Ты конечно можешь нажаловаться на меня Марату, — она размазывает крем по стройным бедрам, — но он пригрозил отправить меня в бордель. Представь, как возненавидит тебя после такого Крис.
— Сам бордель, как я понимаю, вас не пугает, — вырывается против воли. Лора даже замирает на миг.
— Вот как заговорила. Смотри ка, голос прорезался! Только не то тебя волнует, сявка малолетняя. Лучше подумай, как ты раны зализывать будешь, когда Марат по тебе катком проедется.
— Только не говорите, что обо мне переживаете, — не вижу смысла прятать эмоции за маской вежливости.
— Не скажу, не бойся. Но не поверишь, мне тебя, дуру, жалко. Ты такая же наивная и молодая соплячка, как я была, когда родила Кристину. И столько лет пыталась удержать этого мужчину.
— Я никого не собираюсь удерживать, — мне сложно с ней разговаривать. Она сильнее, хитрее, и мне не хватает аргументов, чтобы ей противостоять. И духу тоже.
— Он классный, да, — Лора продолжает мысль, как будто меня здесь нет. Или она меня не слышит. — Охуенный мужик. Сама не верю, что у меня от него взрослая дочь. Что ты так кривишься, мат никогда не слышала?
— Слышала. Но мне не нравится, когда матерятся женщины. И когда это касается... — чуть не сказала «близкого человека», хорошо что вовремя прикусила язык! — Знакомых мне людей.
— Послушай, малышка, мой тебе совет, — Лора все еще выдерживает режим «никого не слышу кроме себя любимой», — беги от него подальше. Ты же его совсем не знаешь. Вот ты в курсе, чем он раньше занимался?
— Бизнесом, — отвечаю, и сама слышу, как неуверенно звучу. Лора запрокидывает голову и громко хохочет.
— Ну ты даешь, — у нее даже слезы на глазах выступают, и она их вытирает пальцами, стряхивая на желтый песок, — хоть не говори такого никому. Марат Хасанов в бизнесе это как зубастая акула среди стайки рыбок. Можешь сама у него спросить, кем он был раньше.
— Что бы вы там ни думали, у нас не те отношения, чтобы я могла задавать такие вопросы, — говорю, но Лора меня перебивает.
— Да вижу я прекрасно, что он тебя не трахает. Пока. Это все до поры до времени, детка. То, что ты готова раздвинуть перед ним ноги, я тоже вижу. Просто Хасанов из тех мужиков, которые умеют трахать глазами. И поверь, ими он тебя уже выебал не раз.
— Я больше не желаю продолжать этот разговор, — встаю с шезлонга и беру заколку. — Тем более, насколько я понимаю, вас он не хочет даже глазами.
Иду к воде, и в спину прилетает «Вот сучка!»
Но я делаю вид, что не слышу.
Заглушаю двигатель, выхожу из автомобиля и открываю дверь перед Кристиной.
— Выходи.
Она сначала с опаской выглядывает, затем осторожно ставит ногу на асфальт.
— Куда мы приехали, пап?
— Увидишь, пойдем, — беру ее за локоть и тяну в сторону невысокого невзрачного строения, затерявшегося среди таких же помоечных домов.
— Я не пойду, — неожиданно упирается дочка, — не пойду, пока не скажешь, куда мы идем.
Она по-детски дует губы и на миг становится похожа на мою малышку, и я смягчаю тон. Не могу долго выдерживать режим строгого папаши.
— Идем, Малинка, не бойся. Я просто хочу, чтобы ты это увидела своими глазами.
Крис шевелит губами и неуверенно сдвигается с места. Я привез ее в наркопритон, чтобы она своими глазами увидела последствия вечеринок, на которых предлагают нюхнуть или пожрать дури.
— Вам чего? — навстречу выходит угрюмый мудила.
— Я от Годзиллы. Он должен был позвонить.
Мудила кивает и отходит в сторону.
— Проходите. Только недолго.
— Давай не пойдем туда, пап, — шепчет испуганно дочка, — я тебе верю!
— Пойдем раз пришли, — беру ее за руку и веду внутрь.
Самого тянуть блевануть, когда проходим по вонючим комнатам, где на грязных матах валяются торчки разного возраста и пола. Кристина от ужаса зажмуривается и впивается в мое плечо обеими руками.
Когда ее лицо становится совсем белым, быстро вывожу дочку на воздух. Ее выворачивает прямо у крыльца дома.
Приношу из машины влажные салфетки и воду. Жду, пока дочь умоется, и усаживаю ее в машину.
— Зачем ты меня сюда привез? — она обнимает себя руками за плечи. — Специально, да?
