А мне больше нравится просто плыть и смотреть вокруг. Не в бассейне, конечно, в море. Только я забыла, когда в последний раз видела море. У родителей вечно не хватало на меня времени, они пропадали на съемках.
Иногда приезжали забрать меня на пару дней оба загорелые до черноты. Оправдывались тем, что съемки проходили на побережье, вот там они и загорели. Но я видела, когда мама переодевалась, что у нее на теле не было белых следов от купальника. И я давно начала понимать, что меня отправили в пансион не ради образования.
Таким образом от меня просто отделались.
Зато у меня все прекрасно с верховой ездой в отличие от Крис. Она так и не сумела побороть страх перед лошадьми. А для меня общество лошадей намного предпочтительнее людского. И скачки я обожаю. Даже одно время всерьез планировала стать жокеем. Мне тогда исполнилось тринадцать лет, я была ужасным нескладным подростком.
Вдалеке за соснами мелькает белоснежное строение, и судя по тому, что автомобиль направляется к нему, я делаю вывод, что это и есть та вилла на берегу моря.
Я не ошиблась. Перед нами медленно разъезжаются автоматические ворота, и машина плавно заруливает под широкий навес.
— А где твой охрана? — Крис недоуменно оглядывается по сторонам.
— Отдыхает, — Марат неожиданно улыбается, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ахнуть.
У него потрясающая улыбка. Белозубая, широкая, открытая. Я догадываюсь, что такой он только с Кристиной, я видела совсем другую улыбку. Ее скорее можно назвать ухмылкой.
«Улыбнись еще, ну пожалуйста! Ну что тебе стоит!» — прошу его мысленно, но он выходит из машины и достает оба чемодана.
— Приехали, девочки, выходим. Если проголодались, я попрошу домработницу накрывать на стол. А потом покажу вам дом.
Наши чемоданы тяжелые, мы с Крис с трудом их перетаскивали там, где везти не получалось. А Хасанов несет их по ступенькам легко, как пушинки.
— Пойдем же, Лиза, папа покажет нам нашу комнату, — подталкивает меня в спину Кристина.
Тушуюсь, пряча неловкость. Я напрочь забыла обо всем на свете, залипнув на рельефных мускулах, красиво перекатывающихся под дорогой рубашечной тканью.
— Не комнату, а комнаты, — поправляет ее отец. — Здесь достаточно спален, Малинка.
Крис розовеет от удовольствия — ей явно нравится, что он так ее называет. А я давлю в себе противное чувство зависти.
Я не должна завидовать, я люблю Крис. И я рада, что у нее с отцом такие теплые отношения, правда. Если бы только это был кто-то другой, не Марат...
Наши с Крис комнаты рядом. У нее большая светлая спальня, огромные панорамные окна смотрят на море.
Крис прыгает от радости, кидается на шею то мне, то отцу. Он снисходительно усмехается и оборачивается ко мне.
— Пойдем, я отвезу твой чемодан.
Щеки вспыхивают, приходится опустить голову, чтобы он ничего не заметил.
— Да, конечно, спасибо вам... — запинаюсь, а сама лихорадочно соображаю, как мне к нему обращаться.
Господин Хасанов глупо, по имени-отчеству — я не знаю отчества. Дядя Марат — я лучше онемею, чем так его назову.
— Не мучайся, говори мне «Марат, вы», — с таким же снисходительным видом «разрешает» Хасанов, и я пылаю как ведьминский костер.
У меня что, все мысли отражаются на лбу бегущей строкой?
Он отходит в сторону, пропуская меня вперед, и ввозит следом мой чемодан.
Моя комната точная копия спальни Крис — такая же светлая и просторная. Бормочу под нос слова благодарности, чувствуя себя под его пронзительным взглядом нескладной и неуклюжей.
— Можешь принять душ, если хочешь, и спускайся к обеду.
Мотаю головой в разные стороны.
Хочу сказать что не хочу есть, но язык кажется отлитым из свинца. Я сейчас определенно не способна связать и двух слов. А уж тем более не в состоянии съесть ни кусочка.
— Лиза, это был не вопрос.
Господи, что он обо мне подумает? Собираюсь с силами и отвечаю:
— Спасибо, Марат, я не голодна. Мне бы хотелось разложить вещи.
Это вовсе не мой голос, он совсем чужой. Сиплый, сдавленный.
Боже, сейчас Хасанов точно решит, что подруга его дочери полная идиотка.
Лопатками чувствую его взгляд. Волоски на теле встают дыбом, мысли окончательно испаряются из головы.
Марат еще некоторое время сверлит меня взглядом и наконец выходит из комнаты. Через секунду из коридора доносится его резкий голос.
— Кристина, повлияй на подругу. Твоя Лиза отказывается обедать. Она и так как стебелек, можно двумя пальцами переломать.
Ну все, теперь голод мне определенно не грозит. Крис врывается в мою комнату и хватает за руки.
— Стебелек! Ты слышала как мой папа тебя назвал, Лиз? Папа, какой ты внимательный! Она настоящий Стебелек! Если бы она согласилась пройти хотя бы один кастинг, за нее бы передрались все ведущие мировые агентства!
— А что, предлагали? — внезапно звучит вопрос, и я вновь оказываюсь под прицелом черных сверкающих глаз.
На этот раз не допускаю того, чтобы меня переспрашивали по нескольку раз.
— Предлагали, — отвечаю.
