Сползаю губами по нежной шейке назад к торчащим соскам.
— Какая же ты сексуальная, малыш, какая охуенная, — шепчу, прикусывая и зализывая их по очереди. Лиза стонет и сама насаживается на мою руку.
Ласкаю ее через белье, она бесстыже течет мне на пальцы.
— Ты поможешь мне, Лиза? — хриплю в пухлые искусанные губы.
Девчонка кивает. Веду ее рукой к ширинке, мы вместе тянем замок вниз. Член сам выпрыгивает ей в руку, ее глаза расширяются.
— В прошлый раз вы не успели познакомиться, — улыбаюсь, не переставая терзать ее рот.
Она тоже улыбается и сжимает рукой головку. Шиплю, убираю ее руку.
— Я сам, — говорю и заныриваю ладонью под насквозь промокшее белье.
Пальцами развожу мокрые складки, вожу головкой по шелковистой плоти. Кружу вокруг тугого входа.
Блядь, как же тяжело сдерживаться. Так хочется всадить член в эту горячую влажную дырочку, что яйца поджимаются.
Толкаюсь головкой, беру руку Лизы и обхватываю ею член.
— Только не сдавливай, — шепчу на ушко, прикусывая мочку.
Член скользит по нежным ладоням, по теплой влажной промежности, головкой цепляет клитор. Девчонка стонет и извивается, у меня пульсирует в висках и в затылке.
Она сейчас совсем другая — растрепанная, с подпухшими губами. Она двигается, насаживается, и я не могу не представлять, как она будет смотреться на моем члене.
Будет, блядь...
Вбиваюсь членом в ее руку, погружаю пальцы в мокрую набухшую плоть. Нахожу между складками возбужденную горошину, и нас одновременно сметает мощным тайфуном оргазма.
Лиза кричит, выгибаясь у меня в руках.
— Сука, сука, сука, — матерюсь сквозь зубы.
Это нереально. Меня не от каждого минета так выносит.
Белесые потеки спермы стекают по внутренней стороне бедра ее загорелой ножки.
Подцепляю пальцами несколько капель, провожу по горячей промежности. По хрупкому телу Лизы проходит судорога, она сводит колени.
Наклоняюсь, подцепляю ртом ее верхнюю губу.
— Не будь мы здесь, я бы не сдержался, — хрипло говорю, глядя в ярко сверкающие глаза.
— Так не сдерживался бы... — сипит она в ответ.
— Не здесь, малыш. Ты не заслужила.
— Не здесь не будет, — отвечает она, тяжело дыша.
Встаю, снимаю футболку. Стираю с ног девчонки следы спермы и сую футболку в карман дождевика.
— Пойдем, — протягиваю руку, — дождь уже почти перестал.
За окнами темно, но я не ложусь. Сижу в темноте, положив руки на подлокотники кресла.
Он придет. Не знаю, откуда, но я в этом убеждена.
Я не тешу себя иллюзиями, он идет ко мне не за любовью. И даже не за сексом. Какой может быть секс с неопытной девственницей?
Никакого. Марат четко это обозначил.
О том, что случилось на берегу, уверена, он уже пожалел не один раз. Он думает, что совратил меня. Как будто бы я позволила ему все это, если бы сама не хотела.
Он выпустил мою руку, когда мы вышли на тропинку, ведущую к вилле. И дальше всю дорогу шел на пол шага впереди меня. Сцепил руки за спиной и шел.
Я обняла себя за плечи и так и шла. Хотя воздух был не холодный, меня морозило изнутри. Даже не так.
Замораживало.
Хорошо, что отпустил. Когда мы подходили к дому, Кристина стояла у открытого окна и нас выглядывала. Я через расстояние чувствовала, как она мысленно измеряет дистанцию между мной и Маратом.
Не могу больше. Устала.
Я не просила этого чувства. Я не мечтала влюбиться в такого мужчину — взрослого, равнодушного, мрачного. Которому не нужны ни мои чувства, ни я сама.
Как все девочки в детстве я мечтала о принце. И меньше всего этот принц был похож на Марата Хасанова...
Я почти уверена, что Марат придет ко мне договариваться, поэтому сижу и его жду.
И все равно, когда слышу звук шагов за дверью, вздрагиваю.
Дверь открывается почти бесшумно, я его не вижу. Но все вокруг меняется за секунду, пропитывается Маратом. Его присутствие ощущается буквально физически.
Тишина становится слишком плотной. Кажется, что воздух в комнате тяжелый, как бетон.
Не знаю, что чувствует Марат, но его напряжение передается мне. Мы оба молчим, и от этого становится только хуже.
Наконец он заговаривает первым.
— Лиза, послушай... Я уже это говорил, ты слишком молода для меня, — голос сиплый, каждое слово явно дается ему с трудом.
Он не подходит. Просто стоит на расстоянии вытянутой руки. Слишком далеко, чтобы я могла его коснуться, и слишком близко, чтобы я могла не чувствовать его присутствия.
— Ты знаешь, что мне небезразлична, — продолжает Марат, — но если бы я не остановился, если бы я позволил себе что-то большее, я сломал бы тебя. Я сломал бы нас обоих.
Он делает шаг ближе, но я по-прежнему не двигаюсь. Он все равно больше ко мне не притронется.
— Я знаю, что ты думаешь. Что я мог бы стать тем, кто сделает твой мир легче. Но мне нужно, чтобы ты была сильной. Чтобы ты стала самостоятельной.
Физически ощущаю, как воздух становится ледяным, когда он произносит эти слова. Они замерзают и падают вниз звенящими льдинками. Пальцами впиваюсь в подлокотники кресла.
Это не просто боль — это отчаяние.
