Здесь пахнет Маратом, это его парфюм.
Опускаю глаза — на полу возле обувной полки кожаные лоферы. Дорогие, даже я это понимаю. Хозяин так и не потрудился поставить их на полку.
Колеблюсь буквально несколько секунд и прохожу в спальню. В воздухе витает запах мужского геля для душа. Сердце взлетает под потолок, обваливается вниз и начинает биться в районе гортани.
На кровати поверх постели, закинув руки за голову, спит Марат. Из одежды на нем только трикотажные штаны.
Застываю как столб, не в силах оторвать взгляд от загорелого мужского тела. Хотя умом понимаю, что надо бежать, ноги как приросли к полу.
Я так по нему соскучилась! Так соскучилась...
С трудом переставляю ноги, подхожу к кровати, присаживаюсь рядом.
Я не могу уйти. И не хочу никуда уходить.
Он сам меня отправит обратно в кампус, когда проснется. Или сам отвезет, или такси вызовет. Значит побуду с ним столько, сколько получится.
Протягиваю руку, провожу над небритой щекой, не касаясь. Кожу покалывает только от одного предвкушения. Веду дальше над литым плечом, рельефными мускулами.
Пальцы немеют, в ушах гулко ухает.
Дышать получается через раз, воздуха не хватает.
Какой же горячий этот мужчина, если от его кожи исходит такое тепло!
Я так и не решаюсь прикоснуться, но тут Марат открывает глаза...
Мне снится Лиза.
Снится, что она входит в спальню. В полумраке виден ее стройный силуэт, слышно прерывистое дыхание.
Хочу спросить, как она здесь оказалась, но язык будто прилип к гортани.
А что спрашивать, если я ей сам ключи дал?
Лиза тоже молчит. Молчит и смотрит. Затем так же молча опускается перед кроватью на колени.
А я, блядь, тогда какого черта лежу?
Пытаюсь встать, но не могу, тело не слушается. Это потому, что я сплю?
Значит надо проснуться.
Распахиваю глаза.
И нихуя. Она не исчезает. Так и сидит у кровати, склонившись надо мной. И руку на весу держит, как будто...
Будто она меня собиралась по щеке погладить и передумала.
Мозг вообще отказывается соображать. Сердце со всей дури лупит в грудину.
Да ну нет, она не могла. Сказала же, что не хочет здесь жить. Откуда ей взяться? Ее не должно здесь быть, никак.
Приподнимаю голову. Но она блядь здесь есть.
Сидит у моего изголовья, молча на меня смотрит глазами, ярко поблескивающими в полутьме.
В горле пересохло, тело свинцом наливается, и у меня нахуй отрубает предохранители. Какая-то часть меня, которая отвечает за здравомыслие, пытается что-то вякнуть, но я быстро ее затыкаю.
Пах сводит от одного ее взгляда.
Крыша улетает вместе с предохранителями. Внутри словно срабатывает детонатор. Крепко беру девчонку за плечи, одним движением перебрасываю на кровать и подминаю под себя.
Она лежит на спине, вдавленная в матрас моим телом. Нависаю над ней, перехватываю ее запястья и завожу над головой.
Вглядываюсь в потемневшие глаза, хрипло проговариваю:
— Скажи хоть что-нибудь…
На самом деле это я должен говорить. Должен сказать, чтобы она уходила. Или что я уйду, она же не просто так пришла. Значит нужно было.
Я должен извиниться, что внаглую вломился в ее жилье, быстро одеться и свалить в закат. Или просто нахуй.
Но я не могу. Просто блядь не могу.
Ее губы подрагивают, и я точно знаю, чувствую — если мы сейчас начнем разговаривать, все пойдет по пизде. И она тоже это знает.
Девчонка молча смотрит, будто сомневается, отвечать или нет. И я почти готов, что она меня тормознет. Скажет, что это безумие, что нам нельзя и чтобы я ее отпустил.
Ну что же ты смотришь, Стебелек! Затормози меня к чертовой матери!
Но она вдруг тянется навстречу, ее губы почти касаются моих.
— Марат… — шепчет сипло, — поцелуй меня...
И если у меня оставались какие-то проблески здравомыслия, то сейчас все они летят в ебеня.
Вдавливаюсь лбом в лоб.
— Ну все, Стебелек, — хриплю ей в губы... — теперь все уже...
Губами раздвигаю губы, языком проникаю в рот.
Мой поцелуй жесткий и властный, им я окончательно заглушаю им все эти чертовы «нельзя» и «остановись», которые могут вырваться из ее сладкого охуенного ротика.
И она понимает, отвечает мне с той же яростью. Глухо и протяжно стонет мне в рот.
Наклоняюсь, впиваюсь губами в тонкую шею, прикусываю. Девчонка всхлипывает, но не отстраняется. Ногтями впивается мне в плечо.
Шумно выдыхаю сквозь зубы. Сжимаю крепче запястья, вдавливаю податливое тело в матрас. И тону. Тону, сука, захлебываюсь в волнах безумной жажды.
Чувствую себя хищником, которого долгое время держали на цепи. И который внезапно с этой цепи сорвался.
Ее тело горит, я чувствую это через тонкую ткань. Провожу ладонью вдоль талии, девчонка рвано, прерывисто дышит.
Пробираюсь под блузку, Лиза судорожно дергается. Мои руки дрожат от странной смеси дикой похоти и желания быть с ней нежным. Это же ее первый раз, надо осторожнее...
Но как, сука, как? Когда от одного ее запаха нихерища не соображаю? В голове гул стоит, в ушах кровь бахает.
Тонкая ткань ползет вверх, обнажая белый плоский живот. Наклоняюсь, прижимаюсь губами к нежной коже. Провожу языком до ямки пупка, руками накрываю упругие полушария.
