— Нет. Эй, там, сообщите воеводам, что если у врага есть порох, он может обрушить на нас каменный вал! Я запрещаю приближаться к воротам всеми силами! Отходим на простор и обустраиваем лагерь!
Верховые разведчики разлетелись в стороны, свистом подгоняя скакунов.
— Мудро, — покивал рунный мастер, — многие по глупой торопливости терпели крах.
Поезд пополз назад и Оредин, никогда в жизни не испытывавший страх перед замкнутым пространством, вздохнул с облегчением, когда склоны отдалились. Скоро вагоны выстроились квадратом посреди Пепельного дола и замерли, образовав нечто вроде крепостных стен, из которых наружу смотрели пушки. Они заняли солидное пространство среди полей с достаточным количеством колодцев, выстроили надёжные заграждения между вагонами и под ними; были выставлены часовые, возведён палаточный городок со штабным шатром в центре. Бригады землекопов начали окружать лагерь рвом и земляным валом.
К вечеру Оредин созвал старших офицеров под свод шатра, где боевые слуги накрыли большой и сытный стол. Светили кристаллические лампы, и большая жаровня прогревала воздух.
— С завтрашнего дня мы перейдём на умеренное потребление припасов, так как неизвестно, сколько придётся простоять здесь, — сказал наследник, становясь у кресла во главе стола. — Садитесь, ешьте, пейте, думайте.
— Мне кажется, господин, ты чрезмерно предусмотрителен.
— Следовало просто снести эти ворота! Вряд ли у каких-то дикарей нашлась бы гора пороха!
— Всегда следует верить, что порох у врага есть, — возразил Оредин.
— Не сочти за дерзость, я уважаю твою прозорливость, господин, однако, если опасаться каждого варвара на хребте…
— Садитесь, ешьте.
Офицерам пришлось отложить свои мысли на время.
Оредин, как наиболее родовитый и могущественный, должен был занимать место во главе стола, но, при этом, он дождался, пока все старшие гномы усядутся, после чего опустился сам, — так велел Уклад и только рексы могли обходить этот обычай. По правую руку от наследника клевал носом Озрик.
Подали горячую пищу и холодное густое пиво от Тронтольпа Пивомеса, аромат рагу из отборной крысятины заполнил пространство, гремел в тарелках каменный хлеб, истекали соком грибные салаты и многое другое тоже манило. Оредин пил смородинное вино из золотой кружки и, подперев голову кулаком, размышлял. К голосам военачальников он почти не прислушивался, казалось, тысячники всё же, не особо чего-то опасались. Они пришли сюда убивать и грабить, а не сражаться, и единственное, что смущало умы этих гномов — отсутствие врага в поле зрения.
— Не дай им наделать ошибок, — тихо сказал Озрик, подняв лицо от грибного супа-пюре.
— Попытаюсь.
— Делай или не делай, пытаться не надо.
Оредин вздохнул и, словно от его дыхания полог распахнулся, световые кристаллы мигнули и в шатре появился незваный гость. Прежде чем кто-либо что-либо понял, прозвучал голос:
— Мир этой обители! Странника честного угостите ли? Без оружия и злого умысла, в холодной ночи скитаюсь я! Проявите сострадание, поделитесь теплом и питанием!
Слуги, офицеры, даже Собственные за спиной незнакомца замерли с растерянными лицами. Оредин обдумал услышанное, выходило, что просьба о гостеприимстве была высказана вполне внятно и обстоятельно, причин отказать не было.
— Незваный гость — в горле кость, — скрипнул Озрик.
— Это так, — ответил тот, — но просто прогнать всех вас с нашей земли у меня сил нет, придётся пока потерпеть.
Оредин принял решение.
— Посадите его, пусть ест среди нас и пусть никто не чин
Очнувшиеся слуги стали суетиться, и незнакомец тоже зашевелился. Распахнулся грязный обтрёпанный плащ, и оказалось, что перед гномами стоял человек, — стоял на ногах, обрубленных по колено. Он не имел оружия и передвигался, опираясь на замотанные в плотную ткань кулаки. Резво, но неуклюже, калека перебрался к столу, сел у дальнего конца справа и сразу подвинул к себе золотую тарелку. Он ел грязными руками, облизывал пальцы, поглощал нежную крысятину с аппетитом, пытался кусать каменный хлеб, зачерпывал салаты ладонью. Всё происходило в относительной тишине, гномы молчали, не зная, как относиться к происходящему. Была подана большая пивная кружка, и человек от души приложился к ней.
— Фуах! Славно! Люблю гномское пиво, но заполучить его слишком тяжело, а наше ни в какое сравнение не годится! Кисляк!
— Мы рады, что оно тебе по нутру. А теперь скажи, зачем ты пришёл сюда?
Человек стянул с головы капюшон и открыл синее от туши лицо. Кожа, покрытая чешуйчатым узором, обтягивала череп довольно туго, только под челюстью немного провисала из-за возраста; и глаза были по-старчески утоплены в морщинистых кратерах; лоб раздваивался залысинами по сторонам от мыса седых волос, которые паклей ниспадали на плечи; поблёскивала недельная щетина. Глаза были обычные, но, когда взгляды встретились, Оредин понял, что калека не умел бояться.
— Я пришёл, чтобы спросить, зачем
— В стойло, человек!
— Наглец!
— За дерзость поплатился бы жизнью, не будь принят как гость!
— Ты хоть понимаешь, кто перед тобой⁈
