Номер в гостинице я снимаю с двумя кроватями, но все равно тяну Ксю спать со мной и Даней. Даже не ясно, кому это нужно ей или мне.
Но я словно только делаю требуемые от меня вещи, как старшая сестра, на самом же деле. В эмоциональном плане мы сейчас с ней словно наравне и поддерживаем друг друга как можем. Равносильно. Как две маленькие девочки. Оставшиеся без мамы. Оставшиеся только вдвоем друг у друга. На всем-всем белом свете. А наш единственный защитник пока не вырос, и потому сладко сопит между нами.
Утром мы даже успеваем прогуляться немного по городу, прежде чем поехать в аэропорт. Правда чуть не опаздываем на рейс, а потому добираемся до зоны посадки в числе самых последних пассажиров.
Сестренка держится стойко, иногда только хмурится, на глаза ее наворачиваются слезы, но она быстро берет себя в руки, и уделяет внимание Дани, тогда на ее лице появляется улыбка.
Я же кажется постепенно прихожу в себя. Все еще ощущаю странное чувство отупения и опустошения, но более собрана, чем вчера.
Да вот только пройдя в самолете до мест указанных на посадочном, меня накрывает вновь. И кажется посильнее вчерашнего.
Я останавливаюсь. Не иду дальше. Пассажиры позади меня, подталкивают в спину и громко возмущаются, чем привлекают внимание того человека, на кого обращен весь мой взор. Дамир. Сидит на том же ряду, где расположены наши места. И смотрит. Господи, конечно смотрит, я ведь с ребенком. И без Лауры.
Дамир
Я его узнал.
Костика.
Это был абсолютный сюр, что-то нелогичное и необъяснимое, но в ребенке, которого держала на руках Таисия, я узнал своего сына.
В первые мгновения я решил, что мне показалось. Иначе, что это, черт возьми, еще может быть?! Волнение перед перелетом, ведь я не особо-то люблю летать, может и не такую злую шутку сыграть. Так что да. Я еще надеюсь, что мне показалось. Питаю надежду на разыгравшееся воображение.
Но стоит отвлечься, посмотреть на других людей, а затем вернуть взгляд на ребенка, как я понимаю, что мне не показалось.
А если уж брать во внимание нервозность Таисии, то выводы напрашиваются сами по себе. Ребенок. У нее от меня ребенок. Сын. На вид ему… я прикидываю в уме, а затем до меня резко доходит, что ему ровно столько, сколько мы не виделись, минус семь-восемь месяцев.
Пока Тая пытается усадить Ксю и разобраться с ручной кладью, мальчишка меня рассматривает. Меня, наверное, потому что никто другой на него так открыто не пялится и не обращает внимания. А я взгляда оторвать не могу. Мне больно и интересно одновременно.
Он улыбается мне и что-то бормочет, пока Тая не усаживает его так, чтобы он смотрел в другую сторону. К окошку, на Ксю. Но он все равно поворачивает голову и пытается посмотреть на меня. Словно… чувствует.
Я отворачиваюсь первым. Делаю над собой усилие и до взлета сижу, глядя на сидение, расположенное впереди. Раньше никогда не приходилось летать в экономах. Я в принципе стараюсь избегать самолетов, а тут пришлось, еще и экономом, потому что домой нужно было лететь срочно, а бизнесы раскупили. Словно всем срочно понадобилось тогда же, когда и мне.
Я прихожу в себя, когда в салоне становится немного шумно. Люди отстегивают ремни безопасности, сыплются заказы борпроводницам. Я тоже прошу. Кофе с коньяком. Надо бы попытаться поговорить с Тасей, но у меня после увиденного нет сил.
Мой ребенок. Сын. Два с лишним года. Любознательный, светловолосый и жизнерадостный. Вон как смеется на весь салон. Даже женщина из переднего ряда повернулась и теперь пытается с ним подружиться. А я жду свой кофе. Получив его, осушаю залпом, ожидая расслабления, но его, почему-то, сука, нет!
Отстегнув ремень, поднимаюсь и иду в туалет, где умываюсь и смотрю на себя в небольшое зеркало. Под глазами залегли тени, кое-где появились морщины и, судя по их состоянию, появились они уже давно, а я как-то даже и не заметил. Потому что, сука, это было неважно. Раньше. А теперь, когда там, в салоне самолета, сидит молоденькая девушка с моим сыном, я остро ощущаю нашу с ней разницу.
Она больше не столько финансовая и социальная, ведь за те три года, что мы не виделись, Тася сильно изменилась, сколько моральная. Хотя и это маловажно. Важно другое. У нее мой сын. И я не имею на него никаких прав.
От этого меня ломает. Хочется остановить этот чертов самолет и выйти, чтобы отдышаться. Но вместо этого я выхожу в салон и сразу же слышу детский плач. Истошно кто-то плачет прямо в середине самолета. Там, где сидит Тая. А я понятия даже не имею, как плачет мой ребенок, потому что впервые его увидел.
Так что рвусь вперед, расталкивая тех, кто поднялся со своих мест.
— Тише-тише, — меня тормозит какой-то мужик. — Твой надрывается? — кивает в ту сторону, где слышится плач.
— Не знаю, — отвечаю растерянно, натыкаясь на удивленный взгляд.
Да-да… такой я отец дерьмовый. Понятия не знаю, как плачет мой ребенок. И ведь… хочется винить Тасю. Наорать на нее, встряхнуть и спросить, какого хера. Но я и так прекрасно знаю, какого.
