Подойдя к своему ряду и месту, понимаю, что плачет кто-то другой. Потому что Тася спокойно держит сына на руках и что-то мило ему шепчет, тыкая на картинки в книжке.
— Поговорим? — спрашиваю Тасю, когда она укладывает сына на сидение и дает ему, по видимому, любимую игрушку, потому что он отчаянно ее стискивает.
— Дамир… — она хмурится. — Я понимаю, как все выглядит, но это не то, что ты…
— Даже не смей! — обрываю ее, когда понимаю, что именно она собирается сделать.
Она собирается соврать. Снова. Выкручиваться, как выкрутилась в прошлый раз, обозвав моего сына ребенком подруги. И вот после этого меня накрывает. Стискивая челюсти, поднимаюсь со своего места и грубо вырываю руку, когда Тася пытается меня удержать и что-то сказать.
Мне страшно ее слушать. Потому что я понятия не имею, когда она говорит правду, а когда врет. Что из всего, что было между нами — правда, а что — ложь? Я могу верить только собственным глазам. Тому, что вижу. А вижу я своего ребенка. И то, что по приезду придется со всем разобраться.
С тех пор, как Тася уехала, проблема словно решилась.
Никаких наркозависимых в нашей с дочерью жизнь. Все пошло своим чередом. И только сейчас я понимаю, что все, на самом деле, пошло по пизде. Мы с Ульяной отдалились. С другими бабами не сложилось. А где-то без отца рос мой сын.
Сжав в руках стакан с виски, который попросил у бортпроводниц, не замечаю, как он лопается прямо в ладони. И боли тоже не чувствую. В себя прихожу только от охов и криков молоденьких девушек в форме. Они наперебой интересуются, все ли в порядке и громко спрашивают, есть ли в салоне врач. А я нихрена не понимаю зачем, пока не вижу свою окровавленную руку и мужика, на которого наткнулся раньше в проходе.
— Я хирург, — успокаивает девчонок и забирает у них аптечку. — Руку придется зашить, — говорит уже мне. — Потерпишь? Заодно и поговорим.
Мне все же приходится пройти вперед. Поток из пассажиров меня попросту проталкивает, но сама по себе я словно обездвижена. В голове подозрительная тишина и пустота, в груди — аналогично. Я словно даже не слышу собственного сердца, только смотрю на то, как Дамир пялится на нашего с ним сына.
А он именно пялится. Откровенно, не таясь, со злым отчаянием в глазах. Ксю садится к окну, Даня по центру, а я с краю, через проход от Дамира. Жмурюсь, успокаивая себя. Пусть лучше рядом с ним я, чем Даня.
Когда начинается взлет, я немного отвлекаюсь, предлагаю Дане чупа-чупс, а затем и вовсе шепотом читаю молитву.
Взлетов и посадок я боюсь особенно.
В сторону Дамира я больше не смотрю. Чувствую, как его взгляд практически прожигает меня насквозь, но не смотрю. Пока она не встает в туалет. Когда он уходит, я наблюдаю лишь его удаляющуюся спину и атлетичный зад, но вот когда он возвращается, мы встречаемся с ним взглядами, и у меня мурашки по всему телу бегут.
Да у него такого взгляда не было даже тогда, когда он нашел наркотики в вытяжке квартиры, которую я снимала. Тогда я думала, что он смотрит на меня страшно. Нет. Нет. Нет. Тогда были просто цветочки.
Сейчас взгляд Дамира в точности как у раненого зверя. Хищника. Которому больше нечего терять. Меня передергивает от таких мыслей, и как только Дамир садится и обращается ко мне, я начинаю лепетать ему, что-то несвязное.
— Я понимаю, как все выглядит, но это не то, что ты…
— Даже не смей, — обрывает он меня и хорошо, что обрывает. На самом деле.
Потому что я понятия не имела, что дальше буду говорить ему. Что сказать ему? Что я взяла с собой сына подруги? В чужую для него страну? А мальчик по случайным обстоятельствам похож на Дамира. Да и вообще вовсе не похож, просто у него португальская кровь, только не смотря на это волосы светлые, а глаза в папу.
Гос-по-ди…
Я настолько глубоко ухожу в свои мысли, что даже не замечаю, как в руке Дамира лопается бокал.
Реагирую на всеобщие вздохи и суету у нашего ряда.
И когда Дамира вместе с собой уводит какой-то мужчина, я выдыхаю. Отвлекаюсь на сына, а еще через час, за который Дамир так и не возвращается обратно, расслабляюсь окончательно. А может это усталость так на мне сказывается. Переутомление. Физическое и эмоциональное. Но как только Даня зажмуривает глазки и, засыпает, устроившись головой на моих коленях, а ножками на соседней сидушке, я тоже вырубаюсь.
Когда просыпаюсь, первое, что понимаю, что я больше не ощущаю голову сына на коленях. Мигом распахиваю глаза и выпрямляюсь в кресле. Даня сидит рядом. На руках у Дамира. На месте Аксиньи. Поворачиваюсь, ожидая увидеть Ксю на месте Дамира, но ее там нет.
— Где моя сестра? — голос осип спросонья, поэтому получается как-то уж слишком тихо, но угрожающе.
О том, как мило Даня смотрится на руках у Дамира, я стараюсь не думать. Стараюсь не сохранять эту информацию, эти зрительные картинки на просторах своего головного мозга. Но куда там, они врезаются ко мне на подкорку, кажется, намертво.
— Там свободные места есть в хвосте самолета, она ушла туда. Там можно полежать.
— Она бы не ушла не предупредив меня и…
