– Да, Богдан, тут все, – речь сержанта сбилась. – Мы все не в восторге от того, что делаем. Но приказ есть приказ, сам же знаешь. Задержать и сопроводить. Где твои? Чтобы не дай бог, чего…
– Один я, – холодно ответил Богдан. Он прикидывал, как лучше поступить. Все же, видимо, его пришли задержать, а не убивать. Значит, времени он сколько то выиграл, и чем дольше удастся трепаться и не пускать проклятого магика в дом, к вещам Росении, тем, скорее всего, лучше. Боевой задор отступал, ветеран понимал, что надо сдаваться. Убивая этих людей, Бугай не сделает ничего хорошего для жены и дочки, а лишь навлечет на себя лишние проблемы. Напади он сейчас, смерть не обойдет его стороной. С яснооким не совладать даже ему. Хотя… он ведь никогда и не пробовал?
– Это хорошо, – казалось, сержант слегка расслабился. – Хорошо, что они не испугаются. Пойдем миром, Богдан.
«Миром», – повторил про себя ветеран, застывший с мечом в руке в полной готовности вступить в бой. Вспомнилось то, как после подобных фраз его товарищам в грудь влетали арбалетные болты или они сами резали таким вот, мирно сдавшимся, глотки. Но давно это было, давненько. Тогда так было нужно. А изменилось ли что-то сейчас?
– Миром, Рослав? Чем поклянешься?
Сержант дернулся, когда назвали его имя.
– Богдан, не дури. Давай без крови. Лучше будет. Клянусь, чем хочешь.
Улыбка вновь всплыла на губах ветерана, и он прошептал тихо, так, чтобы слышал только Рослав:
– Сына береги. – Рука с оружием пошла вниз.
Тот ошалело смотрел на него, а через секунду понял, о чем, точнее, о ком говорит ветеран, дрогнул и сделал еще шаг назад. Богдан медленно опустил меч, перехватил рукоятку и с силой воткнул его в пол. Сталь загудела, словно выражая недовольство тем, что ей не дали позвенеть.
Он прокричал:
– Сдаюсь! Слышите все! Миром иду, опустите арбалеты или что там у вас, вояки! Без крови иду, по-хорошему.
Сержант с облегчением вздохнул и повел плечами, явно снимая напряжение, а парни, стоявшие за его спиной, казалось, просто скинули со своих плеч непереносимую ношу.
«Неужто вы обо мне столь высокого мнения?» – улыбнулся про себя Богдан, подавая руки под кандалы.
– Так пойдешь, ты же сам сдался, – промолвил сержант. – Без железок, я тебе верю. И перед яснооким встану, скажу, что так лучше, нечего в цепях ветерана вести через весь город по улицам. Что люди подумают?
Они встретились глазами с Рославом, и тот одними губами прошептал:
– Спасибо, не забуду.
Выходя, Богдан увидел ясноокого, стоящего в центре двора. Молодой парень, лет пятнадцати на вид, щуплый, худой, приземистый, неказистый какой-то, с мечом в руках. Держит, как игрушку, не по размеру большую. Явно не солдат и не аристократ. Но ветеран знал, что внешность колдунов обманчива. Любой из них способен на многое в бою.
Они встреплись взглядами, и Богдан быстро отвел глаза. Столь яркого, но мертвецки холодного света он не мог вытерпеть. И вот в подобное они бы превратили его дочь? Нет. Ради этого и подохнуть в застенках не жалко. И муки принять, да и смерть тоже.
После первого допроса его посадили в камеру. Здесь, в катакомбах под казармами стражи, он бывал нечасто. Это место – для мастеров несколько иного толка. Допросы, пытки, содержание заключенных. Он никогда ничего не понимал в этом. Богдан умел ловить, даже скорее выслеживать и убивать врагов города и страны. То, что делают с пленниками дальше, представлял довольно хорошо, но вот сам не мыслил себя здесь. Ни в роли охранника, ни в роли заплечных дел мастера, ни в качестве того, кем являлся сейчас.
Заключенный. Да-да, бездна побери. Он, Богдан, законопослушный ветеран, один из лучших стражников Кракона. Пожалуй, самый известный из них – убийца. Пока что он признался лишь в этом преступлении, но дальше, в этом не имелось сомнений, будут вскрываться и другие факты. Вопрос времени. Если говорить по правде, то он, Богдан, еще изменник и предатель. Он не предоставил информацию об увиденном колдовстве и сокрыл человека, данное волшебство творившего. Очень серьезное преступление, за которое наказание обычно одно - смерть. Бывали, конечно исключения. Ходили слухи о том, что кого-то отправляли на каторгу. Кто-то вроде бы откупался большими деньгами. Но у страдника таких денег не было. Да и сами эти истории казались ему больше вымыслом. Городской чародей не щадил никого. Чем дольше Богдан работал, тем ощутимее понимал это.
Итог его поступка прост и прискорбен.
Но что ему оставалось делать? Если ведьма – твоя дочь, и ты видишь это впервые, и осознаешь, что с ней станется? Кто сможет дать ответ на этот вопрос? Никто, пока не окажется в такой же точно ситуации. Богдан для себя сделал выбор – и вот он здесь.
