Утром за ним пришли и вернули на корабль, на то же место, где он до этого сидел. Богдан чувствовал себя уставшим и разбитым. Камера, кошмар и сырость – не лучшие спутники крепкого и здорового отдыха. Но, видимо, спать ему в ближайшее время придется именно так, и это не самый плохой вариант. Впрочем, ему к подобному не привыкать.
Те, кто ночевали на судне, выглядели не лучше. Помятые лица, усталые, осунувшиеся. Тяжелый день на веслах и не менее отвратная ночь в неприятных условиях, где негде было разместиться лежа, давали о себе знать.
Чуна, который, казалось, похудел еще больше, встретил Богдана с мукой на лице.
Когда стража ушла, он прошептал:
– Как думаешь, сегодня все повторится?
– Да, – Богдану хотелось усмехнуться, но это выглядело бы глупо. Не до смеха было в такой ситуации, совсем не до шуток.
Короткий ответ вызвал на лице Чуны ужас. Парень застонал и обхватил голову руками. Закачался из стороны в сторону, что-то нашептывая.
– А ты думал, что тебе принесут кусок свежего, хрустящего хлеба, поставят кружку эля, да положат под бок бабенку попышнее? – все же Бугай нашел где-то в глубине души силы на шутку. – Нет, теперь будет только так, если не хуже. Привыкай.
Казалось, что парень его не слышит. Он стонал, шептал что-то, взывал к богам и проклинал все, на чем стоит свет. Вообще большинство гребцов, по наблюдениям Богдана, выглядели так, что еще один, максимум, два таких перехода – и работать на веслах они не смогут. Что поделать, вот он – отбор, какой есть. До места им оставалось, по прикидкам ветерана, два дня на веслах. Тех, кто не справится, возможно, прикончат на месте. Зачем на каторге слабые?
Но это были лишь его размышления. Что ждало их впереди, Богдан не знал.
Им принесли еды. Теплая, воняющая тиной вода и немного хлеба. Видимо, капитан решил, что вчерашний рацион из солонины – слишком большая роскошь для такого бестолкового отребья, бесполезная трата ценных ресурсов.
Решетка поднялась, и они отчалили. Гребцы работали менее усердно, но барабан пока что их не особо торопил, выбрав неспешный темп. Матросы сразу же развернули парус, и плавание вверх по течению продолжилось.
Чем дальше от Кракона они уходили, тем менее обжитыми выглядели берега. Все реже в небо поднимались дымки, говорившие, что где-то там есть хутор или иное поселение. После Истры почти не встречались какие-либо мостки и причалы. Рыбацких лодок вообще не было. То слева, то справа в реку впадали небольшие ручьи и притоки. Через несколько часов корабль вошел в один из них, река стала ощутимо уже, но оставалась пригодной для судоходства, как и основная транспортная артерия – сама Крака. Солнце, стремящееся к зениту, пекло нещадно. День выдался на удивление жарким, и команда гребцов изнывала на веслах. Пожалуй, один Богдан радовался в душе солнцепеку, поскольку это явление помогало изничтожить ночные кошмары, холод камеры, напоминающий о сновидениях. Но делать он это старался максимально незаметно, являя окружающему миру усталую, отстраненную мину на своем лице.
Ночь не дала достаточного отдыха после вчерашнего перехода. Это почувствовалось в работе гребцов сразу же. Еще бы, за ночь не заживают мозоли, не отдыхают мышцы, изможденные непривычным, изнурительным трудом на пределе сил. Гребцы страдали, сбивались с темпа, задаваемого барабанщиком, и тут уже удары плетью не особо помогали. Хотя Богдан отметил, что на этот раз корабль не гнали так, как вчера, и плеть свистела не так уж и часто, несмотря на то что будущие каторжане сбивались с ритма в разы чаще.
Богдан наваливался на весло, как только мог, поскольку его напарник совершенно поник духом после вчерашних дневных и ночных «приключений». Чуна старался, но усилия его были практически незаметны. Бесполезный дохляк, выкинут его в реку, и дело с концом. К чему там, в рудниках, такой убогий?
После полудня русло реки впереди начало расширяться. Болотина, за которой, возможно, располагалась старица, уходила куда-то влево. Деревья справа росли вплотную к воде, камыш заполнил крупную заводь. Местность вокруг выглядела совершенно безлюдной и дикой. Они ушли достаточно далеко от Кракона, но еще не добрались до окрестностей каменоломен и рудников – крупного горнопромышленного района, снабжающего не один город Союза.
Они подошли к заводи. Гребцы опять сбились с ритма. Нужно было быстрее работать слева, чтобы хорошо войти в поворот реки, не угодить в заросли. Скорее всего, это грозило судну тем, что оно сядет на мель. Фарватер здесь казался сложным. С кормы раздалась отчаянная брань капитана, но изменить ситуацию в корне он уже не мог.
Камыш был близко, весла натружено опускались и вздымались совсем рядом с ним. Корабль нехотя поворачивал, гребцы работали вразнобой. Хлестала плеть, каторжане вопили, огрызались, скалили зубы. Барабан выбивал ритм. Внезапно сквозь звучавшие на палубе крики, вопли и скрип уключин, с носа корабля раздался громкий приказ.
– Готовность! – один арбалетчик, явно офицер, поднял ладонь вверх.
