В вырезе распахнутого воротника виден небольшой треугольник загорелой гладкой кожи. Мне никогда не нравились волосатые мужчины. Стоило заметить поросль волос на груди у очередного привлекательного парня, как сразу же шла ассоциация с Тимуром и любая, даже самая сильная симпатия сходила на нет. Как рукой снимало. Марк в этом плане оказался идеальным.
В голове вспыхивают картинки, как я целовала его в эту самую грудь, как утыкалась носом в шею, как языком пробовала кожу на вкус. Во рту тут же скапливается слюна от желания повторить.
Смаргиваю вынужденно. Твою душу! Когда это закончится? Когда я перестану реагировать на него так остро? Что мне нужно для этого сделать? Внутренний голос услужливо предлагает удавиться.
– А все очень просто: не нужно делать из меня идиота.
Его тихий, чуть хрипловатый голос ласкает слух, даже несмотря на откровенную угрозу.
Сердце делает кувырок в груди. Мне становится тяжело дышать и сильно хочется пить. Сейчас он напомнит про нашу встречу в баре, обвинит в том, что я специально залезла к нему в постель, посмеется над тем, что его пытались водить за нос, а после выставит вон.
Руки под столом непроизвольно сжимаются в кулаки. Только не поддаваться панике.
– Я тем более не понимаю, о чем вы. Объясните?
Вот так, Лиля, правильно. Держи лицо до конца и не сдавайся.
Марк смотрит на меня тягуче. Ласково, даже с сожалением. Будто и впрямь прощается. Эти несколько секунд растягиваются для меня в вечность. Долгую пытку со звуками финальных фанфар.
Закусив губу, я жду главных слов, но Багиров-старший медленно ведет головой, опять откладывая оглашение приговора, и тянется за новой порцией алкоголя. Словно ему тоже не хватает смелости озвучить свое решение.
Берет бутылку, наклоняет к стакану, чтобы налить, но в последний момент коньяк выскальзывает у него из рук и с грохотом падает на стол. Цепляет стакан, переворачивает блюдце с лимоном. Содержимое бутылки темной лужицей растекается по столу, грозя вот-вот пролиться на пол.
– Твою мать! – цедит сквозь зубы Марк, пьяным взглядом окидывая содеянное.
Я подрываюсь с места, пытаясь найти тряпку или полотенце. На современной дизайнерской кухне в зоне видимости, кроме кофемашины и еще парочки мелкой бытовой техники, больше ничего нет. Идеальный порядок и никаких портящих внешний вид тряпок. Впопыхах начинаю открывать все подряд ящики в надежде найти хоть какую-нибудь ткань и в одном из них вижу рулон с одноразовыми полотенцами. Отрываю несколько штук, мчусь назад. На поиски у меня ушла пара минут, но все равно не успеваю. Коньяк все-таки успел пролиться на дорогую плитку.
– Оставь, – зло командует Марк, замечая у меня в руках тряпки. – Утром прислуга уберет. Не трогай!
Я невольно подчиняюсь. Как в детстве, когда, играя, говорили «замри» и все по команде застывали. Жду чего-то, не зная, что делать дальше, оглядываю бардак, перевожу взгляд на Багирова-старшего и только сейчас замечаю кровь на его руке. А на столе – разбитый бокал, о который он, вероятно, и поранился.
– Вы порезались. Где у вас аптечка? – оживаю тут же.
– Что? – Он морщится, не сразу понимая, о чем я.
– Где у вас аптечка? – повторяю настойчивее, потому как крови становится больше, а паника внутри меня обширнее.
– В верхнем ящике, – машинально кивает Марк.
Бинты и перекись я нахожу быстрее, чем полотенца, через несколько секунд возвращаюсь к столу и без пояснений требую:
– Руку. Быстрее! – И, не дожидаясь его реакции, хватаю его за запястье.
Пореза два, они неглубокие. И, слава богу, на ладони, а не дальше, где начинаются вены. Я щедро поливаю сверху перекисью, жду, когда она прошипит, бинтую.
Марк наблюдает за моими действиями со смесью удивления и интереса. Ввиду его нетрезвого состояния заметно, что на происходящее он реагирует более медленно, лениво. Рассматривает мои руки, взглядом ползет в сторону груди, рассматривает лицо. Так откровенно, не стесняясь, что внутри моментально вспыхивает пожар. Несется по венам угрожающей лавой.
Я внезапно понимаю, что сейчас нахожусь очень близко к нему. На расстоянии всего каких-то десяти, максимум двадцати сантиметров. Наши губы настолько близко, что стоит мне лишь слегка повернуть голову в его сторону, чуть-чуть наклониться и…
Пальцы замирают на его перевязанной ладони. Кожу обжигает в месте соприкосновения.
– Готово, – произношу громко, чтобы очнуться от охватившего меня возбуждения и прийти в себя.
И Марк, кажется, понимает это. По крайней мере, краем глаза я замечаю, как уголок его рта дергается в насмешливой ухмылке, когда я резко отстраняюсь.
– Я уберу осколки, чтобы больше никто не поранился. – Прячу взгляд.
И делаю ошибку, суетливо начиная собирать со стола стекло как раз в тот момент, когда Багиров-старший решает встать. Марк крепко хватается за столешницу обеими руками, заключая меня в свой плен. То ли его заносит под воздействием хмельного градуса в крови, то ли он намеренно блокирует меня, но я не успеваю среагировать, оказываясь прижатой крепким мужским телом к столу.