– А вы… узнали? – отпираться дальше нет смысла.
Если Багиров-старший предъявил обвинение прямо, без всяких намеков, значит, более чем уверен в своих выводах.
Ответить ему не дает официант, подоспевший с нашим заказом. Пока последний выставляет тарелки и напитки на стол, Марк безразлично крутит между пальцев зубочистку, уставившись невидимым взглядом на стол. Терпеливо ждет. А для меня эти минуты кажутся самой изощренной пыткой перед главной казнью. И вместо того, чтобы взять себя в руки и успокоиться, я начинаю еще больше нервничать.
– Я до последнего надеялся, что ошибся, – со спокойствием удава отвечает Марк, как только обслуживающий персонал удаляется. – Но факты – вещь упрямая.
– Это была ошибка, – выдыхаю, полностью признавая поражение.
Хуже уже быть не может. Рано или поздно правда все равно выплыла бы на свет. Я это понимала. Только вот не ожидала, что это произойдет так скоро.
– Что именно ошибка? – интересуется Марк, двигая к себе тарелку с едой.
Берет столовые предметы и с аппетитом принимается за дело. Его спокойствию можно позавидовать. Да и чего ему волноваться? Для Багирова вся эта ситуация не более чем интересный квест, игра, которую он хочет пройти до финала и узнать, что же там в конце. Он ничего не теряет, не рискует. Он просто развлекается.
– Я не должна была в ту ночь находиться в клубе. Я вообще почти не хожу по таким заведениям.
Марк накалывает на вилку кусочек бекона и отправляет в рот. Медленно, со вкусом пережевывает, наблюдая за мной. И едва заметно кивает, мол, продолжай.
– Отчим поставил меня перед фактом, что я должна выйти замуж. Не спрашивая, хочу ли я, есть ли у меня отношения с парнями. Он знал, что у меня никого не было. В плане секса, – поясняю, смутившись. – И выделил, что для жениха это очень важная деталь. Вот я и психанула.
– И решила, что, избавившись от этой детали, ты избежишь нежеланного брака? – заканчивает за меня Марк.
– Да.
Я беру свою чашку с чаем и пытаюсь спрятать взгляд. Делаю большой глоток, обжигая язык. Морщусь.
– Тебя кто-то искал в тот день. Это был твой парень? – уточняет он.
И мне кажется, что я слышу нотки ревности в голосе. Бред.
– У меня нет парня. Это были люди Тимура. Он вычислил мое местоположение и отправил за мной охрану.
Багиров на какое-то время замолкает, снова возвращаясь к еде. О чем-то думает.
– Хорошо, допустим. Но это произошло до ужина в «Марфе». И я не помню, чтобы в ресторане ты выражала протест или несогласие. Мне даже показалось, что наоборот – ты была более чем лояльна.
Я молчу. Пью маленькими глотками чай, отстраняясь. Для меня это больная тема, и я не уверена, что имею право рассказывать подробности постороннему человеку. Что это даст? Он сможет чем-то помочь? Вряд ли. А вот усугубить ситуацию, если проболтается Тимуру и последний поймет, откуда тот узнал об этом, – да.
– Лиля, я уже понял, что твой отчим имеет на тебя рычаг давления. Сегодняшняя встреча частично прояснила ситуацию, но я хочу видеть полную картину.
Зачем? Чтобы унизить? Чтобы ударить в самую больную точку? Чтобы победителем пройтись по моей гордости и достоинству, вернее по тому, что от них осталось?
Что произойдет, если я расскажу ему правду? Ту самую, которая и толкнула меня согласиться. Марк поймет? Поможет? Или просто потешит эго, что наконец докопался до истины, и со спокойной душой разорвет все договоренности?
Мне становится совсем невыносимо, и на глаза наворачиваются слезы. Я ненавижу себя за слабость. За страх, за чувство вины, за беспомощность. За все то, что загнало меня в угол, как какую-то преступницу.
С места я вскакиваю на эмоциях. Не замечая, опрокидываю чашку на стол, больно бьюсь бедром о край стола и закусываю губу, чтобы не разрыдаться прямо тут. На глазах у Багирова. Чтобы не выставить себя еще большей дурочкой.
Я не знаю, с чего меня вдруг так накрыло. Видимо, неполноценный сон, переживания и стресс сделали свое дело и нервная система просто не выдержала. Дала сбой.
Но сбежать мне не позволяют. Стоит только в таком состоянии сделать шаг, как на моем пути горой встает Марк, резко дергает за руку. Я теряю равновесие, неуклюже утыкаясь носом в его рубашку. Знакомый запах парфюма забивается в ноздри, проникает в легкие, и я не выдерживаю. Срываю стоп-кран.
Слезы бурной рекой застилают глаза. Текут по щекам, оставляют мокрые пятна на дорогой ткани рубашки. Я уже не могу сдерживаться. Боль, горечь, обида выплескиваются из меня, как из разрушенной плотины. И несут, несут, несут. Я не реву, не всхлипываю, даже, кажется, не дышу. Просто стою, зажмурив глаза, и прижимаюсь щекой к крепкому мужскому плечу. И Марк стоит, обнимая меня. Молчит.
Истерика заканчивается так же резко, как и началась. Словно выдавили гнойный нарыв, который долго и сильно болел, и внутри вдруг стало легко и спокойно. Ушел дискомфорт, ушла обида. И в душе наступил полный штиль.
Я внезапно понимаю, что все это время мы стояли, прижавшись друг к другу. Слишком близко, слишком тесно, слишком интимно.