– У этой девочки уже двое сыновей, – рассмеялась мед-
сестра, – вашему больному повезло с таким врачом.
– Когда я смогу с ней поговорить?
– Закончится обследование, и вы сможете зайти. Да не
волнуйтесь. Всё будет хорошо.
Наверное, это были главные слова, в которых сейчас
нуждалась Тамара. И она смогла зайти в палату, скрыв за
улыбкой свой страх и неуверенность.
Он лежал под капельницей. И ей показалось, что тоже
чуть улыбнулся ей. Неестественно ровно вытянутое тело
туго запеленато, бледное лицо в ссадинах на щеке и под-
бородке, чёрные круги под глазами. Но улыбка, его улыбка
возвращала силу дрожащим рукам Тамары, которыми она
поправила сбившееся одеяло
Он попытался что-то сказать Тамаре, но доктор Таль мяг-
ко остановила его:
– Вы перенесли сотрясение мозга, и не стоит сейчас на-
прягаться. Дайте отдохнуть своему телу. Пусть ваша жена
просто посидит возле вас, – и, обратившись к Тамаре, она
добавила: – Результаты рентгена более обнадёживающие,
чем можно было предположить. Ушиб грудной клетки и пе-
релом трёх рёбер. Но, слава Богу, они не смещены и не за-
дели лёгкое. Поэтому нет необходимости в операции. Боль
может усиливаться при малейших движениях. Поэтому мы
сделали ему местное обезболивание лидокаином. И нало-
жили тугую повязку, чтобы ограничить смещение места пе-
релома при дыхании. Алексу придётся находиться под на-
шим наблюдением ещё несколько недель, а может быть, и
больше. Но он родился в рубашке, поверьте мне.
Последнюю фразу доктор Таль неожиданно сказала на
русском языке и, сильно коверкая слова, добавила:
– Так любила говорить моя бабушка. Она приехала в Па-
лестину ещё до войны. И до последнего дня учила меня
русскому языку. Сейчас я ей очень благодарна.
– Так любит говорить и моя бабушка, – сказала Тамара,
поверив в эту минуту, что всё самое страшное позади. Он
родился в рубашке. А значит, и она тоже.
– Здорово ты ему врезал по мозгам, – сказал Юваль, шум-
но втягивая сигаретный дым, – молодец, мужик! Новая ма-
мочка в постели у папочки. Номер не прошёл.
Макс лениво кивнул. Говорить не хотелось, но Юваль
жаждал наслаждения от победы друга, и Максу вновь при-
шлось пересказать весь разговор с отцом. Юваль даже
причмокнул от удовольствия и закатил глаза. С некото-
рых пор он стал раздражать Макса. Но с ним всё-таки было
классно, он всегда был готов выслушать Макса и быстро со-
глашался с ним, что жизнь – дерьмо. А как ещё назвать эту
жизнь, в которой ты никому не нужен, где тебя предают?
Когда Юваль ушёл, Макс отправился на кухню. Делать
ничего не хотелось. В школу он всё равно опоздал, да и
к занятиям у него в последнее время возникла стойкая
аллергия. Он залпом выпил стакан воды, прямо из-под кра-
на, хотя раньше пил только минералку, которую постоянно
покупал отец. Просто «облом» был такой, что не хотелось
даже открывать новую бутылку. В горле опять пересохло.
Наверное, от этих сигареток Юваля, которые тот стал под-
брасывать Максу. Причём скручивает Юваль их сам, и де-
лает это вполне профессионально. Он говорит, что после
примитивного кондиционерного фреона с его токсичными
парами, эти сигаретки с травкой – просто «супер», и даже
выглядят они вполне настоящими.
В глазах всё плыло и падало, словно Макса в полёте
бросало в воздушные ямы… Чёртово колесо! Да, это было
чёртово колесо, и по нёму Макс взобрался на небо. Кабин-
ка медленно ползла вверх, набирая высоту. Вдали точечны-
ми бликами светились тель-авивские башни Азриэли, кру-
глая и треугольная, странно наклонившись, как в Пизе.
Мама смотрела на него, и Макс хотел дотронуться до её
руки, но уткнулся в прозрачность стекла. Мама была вне
кабинки, чуть прищурено и виновато улыбалась ему. За-
тем кабинка остановилась, слегка покачиваясь, и Макс ока-
зался в туманном озере облака.
Неожиданно состояние невесомости оставило Макса,
облако растворилось, и тут до него дошло, что он просто
стоит перед зеркалом, смотрит на свою взлохмаченную фи-
зиономию. А в зеркале, в песчинках пыли отражается боль-
шой портрет мамы, молодой и красивой, фото, которое они
повесили на стену после её гибели. Макс провел по зерка-
лу пальцем, вспугнув пылинки, и в осветившейся зеркаль-
ной полоске заблестела мамина улыбка. «Как ты можешь
улыбаться, – мысленно сказал маме Макс, – когда в дом
войдет другая женщина и займёт твое место».
Но улыбка его мамы была все такой же безмятежной и
солнечной. И Макс отвернулся от фото.
На звонок домашнего телефона он не ответил, решив,
что есть большая вероятность того, что классная руково-
дительница Авива разыскивает его. Три дня он уже не был
в школе, обычно, на третий день отсутствия она и начинает
свои акты вежливости. А что он скажет ей? Ах, как жаль, что
я пропустил экзамены по истории и английскому. Чем я бо-
лен? Поносом, ангиной и воспалением лёгких. Когда приду
в школу? Да никогда… И не пошла бы ты…
Весь этот диалог Макс прокрутил в голове, радуясь, что
был умён и не поднял телефонную трубку. Последняя не
вымершая осенняя муха притормозила у него на руке, про-
тивно пощекотав, и улетела. Умирать, наверное. А он, Макс,
лежит на диване, и ему сейчас, не хорошо и не плохо. Про-