Он протягивает мне две розово-оранжевые купюры с изображением памятника Муравьева-Амурского на фоне Хабаровского утеса. Я молча принимаю их и убираю в сумку.
Немного помолчав, говорю:
– Спасибо, Родион.
– Я очень надеюсь на то, что вы не сердитесь на меня, Лера, и нам удастся встретиться еще раз, – говорит Родион, помогая мне надеть пальто.
Я оборачиваюсь, смотрю прямо ему в глаза и улыбаюсь, как мне кажется, самой своей обворожительной улыбкой.
– Обязательно.
– Буду очень рад.
Мы выходим из кофейни – проспект уже заволокло темными, сырыми сумерками, которые разбавляют кляксы оранжево-желтых фонарей и их отражения в мокром асфальте. Воздух холодный, влажный, видимо, недавно прошел дождь – ледяной, апрельский дождь.
Мы едем в тишине, путь наш занимает немного времени – я живу тут, неподалеку, в самом центре Петербурга. В машине тепло, я чувствую, как тяжелеют мои веки, глаза закрываются. Вот он, мой дом! Наконец-то!
– До свидания, Лера. Было приятно с вами познакомиться, пускай и при таких, не самых приятных обстоятельствах, скажем так.
– До свидания, Родион,– киваю я.
– Буду ждать нашей встречи, Лера.
Я улыбаюсь, задерживаю взгляд на Родионе. Мне нравится его лицо – правильные черты лица, внимательный взгляд темных глаз, легкая полуулыбка на губах, когда он смотрит на меня. Зрелый мужчина, с запахом парфюма которого я словно бы вдыхаю ощущение стойкости и уверенности – все то самое, чего мне не хватает в моей шаткой и зыбкой жизни.
Мне совсем не хочется покидать салон автомобиля, я бы с удовольствием продлила свое нахождение в этом комфортном теплом спокойствии с кожаными сиденьями, но вместо этого я говорю полушепотом, не отрывая взгляда от его глаз:
– Я тоже…
Еще немного мы смотрим друг на друга, после чего я опускаю глаза, улыбаюсь и выхожу из машины, довольно буднично произношу:
– До встречи.
И не оборачиваясь, иду в сторону своего подъезда, думая о том, достаточно ли эффектно я выгляжу в свете уличного фонаря.
3
– Смотри, какой стильный, – говорит Наташа, прикладывая к себе нелепый синтетический сарафан,– модный, цветной! Тебе нравится?
Я с пренебрежением, едва читающемся на моем лице, оглядываю Наташу с головы до ног. Нет, ну это кошмар. Сущий кошмар.
– Из-за таких, как ты, умер Карл Лагерфельд, – говорю я, отпивая чай из треснутой чашки, стараясь не морщиться.
– Что? – не понимает Наташа и ее выщипанные в нитку брови ползут вверх, по широкому лбу. Она никогда меня не понимает. Мои заботы ей неведомы.
– Ничего, Наташ. Самое главное, чтобы тебе нравился.
– Ну а чего? Под него и водолазку можно, и футболку. Да и так, наверное, без всего сгодится, летом, а, Лер?
– Ага, – безучастно киваю я головой,– сгодится.
– Я его на распродаже купила. Тебя вспомнила, какие ты вещи на распродаже отхватываешь. Вот умеешь же, Лерка! И ходишь вся, как с подиумных показов!
– Ага, – вновь киваю я, – где купила хоть такую роскошь?
– Да тут у нас, у метро, магазин «Смешные цены». Такой выбор большой! И все так недорого достаточно! Действительно, смешные цены, – Наташа усаживается за стол напротив меня и шуршит фантиком, разворачивая конфету, – я там Ирочке платье взяла, Ванечке две футболки на лето, мужу спортивный костюм, ну и себе вот, – она с гордостью кивает головой на безобразный сарафан нелепой расцветки, висящий тут же, на спинке стула.
– Ага-а, – задумчиво протягиваю я, уже третий раз. Так недолго и разоблачить мою незаинтересованность разговором.
Но Наташе все нипочем. Поедая конфеты – одну за другой (я бы, кстати, на ее месте этого категорически не делала, так как ее без того нехрупкую коренастую фигуру после двух родов облепило порядочное количество лишних килограмм), она заявляет мне:
– Вот правильно ты говоришь, Лерка! Себя надо любить. Вот я могла бы на эти деньги, которые на сарафан потратила, колбасы купить там, конфет… А я прям расцвела! Я себя хоть женщиной почувствовала! Не зря, все-таки, говорят, что лучшее средство от депрессии – это шопинг!
– Это точно, – я натянуто улыбаюсь.
Бог ты мой, какое убожество царит в жизни Наташи! Когда я об этом думаю, меня просто бросает в дрожь. А когда я это вижу воочию, меня прошибает холодный пот. И неспроста. Дело в том, что у нас с Наташей много общего, и это пугает меня.
