Отёсовцы полностью

Алешка скорым шагом обогнал своих попутчиков и по главной Мало-Песчанской улице побежал вприпрыжку в глубь села. Намечал он первым делом явиться в штаб.

«Где и быть ему, как не в штабе, — думал он про отца. — Вот уж ахнет-то, как заявлюсь».

Не добежав до церковной площади, Алешка умерил бег: в стороне от улицы, у большой кузни, толпился народ. Кузню Алешка определил сразу по стану для ковки лошадей.

«А может, тятька здесь», — подумал он.

Свернув с дороги, к кузнице зашагал степенно. Народу толпилось тут человек двадцать, мужики все.

«Это уж настоящие партизаны», — оглядывал Алешка их на ходу.

«Настоящие партизаны» по виду мало чем отличались от простых мужиков.

Которые из них имели револьвер на боку, которые тесак, а обмундированных по-военному не видать было.

Стояли мужики все без дела, только трое были заняты работой. Возились они около полого обрубка бревна. Бревно лежало на колесном кругу, и на него натягивали обручи, как на кадку.

— Это, брат, всем пушкам выйдет пушка, — говорил молодой парень, забивая обруч.

Мужики дружно хохотали:

— Царь-пушка, стало быть.

— Пушка-«антипка», — хохотал и сам мастер-пушкарь. — Мы ее на передке возить будем.

— Вот это артиллерия! — потешались мужики.

Над входом в кузню было растянуто красное полотнище. Белой краской выведено было на нем печатными буквами:

Раза три прочитал это Алешка и решительно пошел в самую мастерскую.

Здесь вовсю кипела работа: человек десять партизан ковали тут пики. Кто качал мехи-поддувала, кто орудовал молотом. На четырех наковальнях шла работа.

Меж наковальнями горкой лежали готовые пики.

С улицы в мастерскую заглядывали мужики.

— Вон пик-то сколько, — радовались они, — на всю губернию хватит.

— С полтысчи уже наберется, — хвастался бородач кузнец в кожаном переднике.

Огляделся Алешка по сторонам — не видать отца. Сунулся он в другое отделение мастерской.

— Ты куда, малец? — остановил его партизан в офицерском френче.

Алешка попятился назад.

— Мне Отесова надо, — выпалил он.

Партизан помолчал не то от удивления, не то от неожиданности.

— Отесов в штабе, — сказал он потом, — приходил он в обед, да ушел.

Алешка по-деловому, торопливо вышел из мастерской и стал на дороге: кого бы расспросить тут, где штаб? Как раз из-за углового дома показались ребята-малыши. Все они были босые, верхом на палках.

— Тятька, а тятька, мамка велит домой, — пискляво кричал один. — Картоха поспела!

Партизан с тесаком на боку отделился от толпища. К нему и пристал Алешка:

— А скажи, дядя, где у вас штаб?

Партизан оглядел Алешку:

— А для чего тебе?

Решительно выпалил Алешка:

— Отец там. В штабе. Главный он.

Еще раз оглядел партизан Алешку:

— Не признаю что-то. Ты нашенский?

— Вашенский, вашенский, — со смехом ответил Алешка.

— Э-эвон крестовый дом, — вытянул партизан руку в сторону церкви, — там и штаб.

Алешка сорвался с места, побежал к крестовику.

— Да ты чей парень-то? — крикнул ему партизан вдогон. — Писаря, ай Гончарова?

— Отесова, — выпалил Алешка на бегу.

У входа в крестовый дом Алешку остановил часовой.

— Мне к тятьке, — сказал Алешка.

Часовой будто шутя ощупал Алешкины карманы, потом открыл дверь в сенки.

— Смотри тут не споткнись, — предупредил он.

В сенках было темно. Алешка ощупью нашел ручку двери, отторкнул. Комната была большая, в пять окон. В переднем углу за большим обеденным столом сидело четыре партизана.

Отца среди них не было.

— Здравствуйте, — поклонился Алешка партизанам. Трое партизан были в военном обмундировании, четвертый — в пиджаке из деревенского сукна.

— Вот и беда с хлебом, — говорил этот, в деревенском пиджаке, — надо штабу решить вопрос.

— Ты чего пришел, молодец? — спросил Алешку один партизан. Был он коренаст, широк в плечах. С одного боку у него висел револьвер, с другого — полевая сумка. По всему видать — главный штабист.

Ближе к столу подался Алешка и смело сказал:

— Отесова мне надо. Главнокомандующий который.

Партизаны улыбнулись. Коренастый приподнялся, облокотился на стол.

— Я Отесов, — сказал он. — Ты что, с пакетом откуда?

Как ни старался Алешка, не смог удержаться — заплакал.

Отесов выбрался из-за стола.

— Ты чего же это, парень? Экий молодец, а нюня.

— Обидел тебя кто? — полез и другой партизан.

— Тя-ать-ку, значит, ра-ас-стреляли, — проговорил Алешка сквозь слезы.

Опешил главнокомандующий, не зная, что и сказать парню. Опешили и остальные штабисты. Беспомощно крутились они около Алешки.

— Белогвардейцы, что ль, расстреляли? — спрашивал Отесов.

— Белогвардейцы, — проговорил Алешка.

Поняли штабисты: у парня расстреляли каратели отца, прибыл он жаловаться.

— Анна! — крикнул Отесов. — Покорми-ка гостя.