«Кабы в обратную не решили. А решат — не сладить будет одному», — беспокоился он.
Особо обеспокоился Морозов, когда Маврин пересел на бастрыкову телегу. И точно сговор: втихую пошел у них разговор. Но ничего не слыхать было Морозову.
«А вернутся ведь», — встревожился Иван Николаевич и слез с телеги.
— Промяться, что ли, — сказал он компанейски и, поотстав от своего ходка, зашагал рядом с телегой Бастрыкова.
Разговор у тех оказался пустячный: сетовали они, что не захватили впрозапас самогону.
— Может, откупились бы, — резонно говорил Маврин.
— Понятно, ежели капитан любитель, — поддерживал Бастрыков.
Петряков, все еще связанный, лежал на телеге. Вспомнил Иван Николаевич, как в добрые времена обозами возил он в город баранов и бычков.
«Бараны и есть», — подумал теперь про своих земляков и повеселел, успокоился. Какой там сговор может быть меж баранами!
— Ну, ребята, — всерьез сказал потом мужикам, — давайте двигать… Рысцой не мешает, не воза…
Морозов вскочил в свой ходок, Маврин пересел на свою телегу, и погнали коней рысью.
Ехал Маврин позади всех. На вожжах сидел сын его Петруха. Петруху взяли по общему согласию за подводчика, чтобы пригнал он коней обратно из Колыона. Зарывшись в траву, позади Петрухи притаился Алешка.
Проехав с версту, мавринова кляча пошла шагом. Морозов тоже придержал коня: из-за компании приходилось равнять с Трофимовой клячей и своего воронка.
Будто для облегчения кляче, опять соскочил Трофим с телеги.
Соскочил с телеги и Бастрыков. Зашагали они рядом и начали вперебой друг дружке обсуждать что-то… Хоть и одолевали Морозова догадки о сговоре, не оглядывался он.
«Пущай сговариваются об чем угодно, только бы за мной ехали», — решил Иван Николаевич.
А что ехали те, слышал он по скрипу телег.
«Хоть бы скорей за Ешим перевалить», — думал Морозов.
Вспомнил он опять о начальнике милиции в Ешиме и подумал о том, как бы секретно переговорить с ним и бумажкой заручиться для явки к капитану Амурову. Такую бумажку, что-де он, Морозов Иван Николаевич, свой, надежный, дружинник… А ехать без вида в Колыон значит равняться с Мавриным…
Не доезжая ешимской поскотины, верстах в десяти от Ардашей, тракт раздваивается: Иркутский идет прямо, а Таежный — влево. У этой развилины и началась канитель.
— Иван Николаевич, обожди малость! — окликнул Морозова Маврин.
Морозов остановил воронка, слез с тележки. Земляки подогнали коней, тоже соскочили с телег.
Маврин принялся развязывать Петрякова.
— Теперь, поди, не сбежишь!
— Напрасно развязываешь, — сказал Морозов, — ноне на родного брата не надейся.
Тут с Трофимовой телеги спрыгнул Алешка. Волосы всклочены, на рубашку налипла трава.
— А ты, малец, откуда это? — выпалил Морозов, чуть пятясь назад.
— Оттуда же, — показал Алешка в сторону Ардашей.
Морозов глядел растерянно на всех.
— Сказать тебе, Иван Николаевич, мы тут промеж собой так обсудили, — начал Маврин.
— Да, обсудили, — поддержал Бастрыков.
Морозов, точно не слыша земляков, уставился глазами далеко-далеко. Будто высчитывал он что-то в уме.
— Смерть, она так и эдак не минует, — продолжал Маврин. — Ты человек с головой, сам должен понимать… Мы вот и обсудили…
— Обсуждать было тут нечего, — перебил Морозов. — Мир обсудил и решил за нас… Так что понимайте, мужики, сами…
— Так-то оно так, — сказал Бастрыков, — но самим в петлю лезть при малых детях — тоже за дурака сойдешь.
Иван Николаевич зашагал к своему ходку.
— А пущай он едет своим путем, — сказал Алешка, — а мы своим.
— Кто как, — сказал Петряков, — а я, мужики, туды подамся, к Отесову, в тайгу…
Морозов уже шел обратно к компании, шел он с лагушкой, за ним плелся Карпей Иванович.
— Тут, мужики, как говорится, без бутылки не разобраться, — сказал Морозов.
— Ах и запаслив хозяин, — потирал руки Карпей Иванович.
Подошел к компании и Петруха Маврин.
— Не мешало б коней на траву пустить, — сказал он.
Мужикам было не до коней: Иван Николаевич уже наклонил лагушку. Забулькал самогон, наполнилась чаплажка.
К программе своей Иван Николаевич подошел издалека, окольными путями.
Речь свою прикрашивал прибаутками, точно все заложники теперь гости его. И по очереди подносил каждому чаплажку с самогоном.
— Пей, пей, Карпей, — приговаривал он и тут же на дело сворачивал речь: — Я своей головой думаю, что приказ этот только проверка повинности…
— Им только попадись, так они такую повинность пропишут, — сказал Алешка.
Морозов злобно взглянул на него:
— Ты, парень, больно нос суешь, куда не следует…
Пили заложники молча. Пили, не отказывались. А когда Морозов заткнул лагушку, Петряков твердо сказал:
— Ну, мужики, вы как знаете, а я в тайгу подамся…
— Все — так уж все, — сказал Маврин.
Напрасно потчевал Иван Николаевич земляков, попусту речи вел перед ними.
— Нечего вилять-то, — сказал и Бастрыков, — двинем в тайгу все — и кончено.
— Вот это правильно! — обрадовался Алешка.
Ничего не сказал больше Морозов. Только Карпею приказал:
— Иваныч, садись, правь на Колыон.
Карпей глянул на мужиков:
— От мира как же я? Куда мир, туда и я…
Иван Николаевич одиноко поплелся с лагушкой к ходку своему, сел и принял вожжи.
