Капитан Лужкин тотчас приказал адъютанту вызвать всех именитых крестьян села Ардашей.
— Поля, Марья, Лукерья, — окликала Федотьевна дочерей своих и стряпуху, — собирайте скорее на стол.
Сама Федотьевна, как хозяйка, крутилась около гостей.
— А хозяин-то наш, Иван Николаевич, в городе, что ли, остался? — осмелилась она спросить самого капитана.
— Может, в городе, может, в Ешиме, — сказал капитан, — знать тебе незачем, хозяюшка.
Хозяюшка прикусила язык. Пока дочери Морозова и стряпуха собирали кушанье на стол, один по одному собрались именитые. Всех их капитан усадил за стол.
Справа от себя усадил старшину Хоромных, с левой стороны от капитана примостились братья Морозовы — бородачи все. На самом конце скамейки уселся церковный староста.
— Ну, все собрались? — спросил капитан.
Именитые встали, поклонились.
Разговор с именитыми повел капитан как равный с равными.
— Вы, здравомыслящие, — сразу по-деловому обратился он к ним, — должны наши сведения дополнить.
Именитые опять встали, почтительно поклонились капитану.
— Сядьте, — сказал капитан, — закон требует порядка…
Один из офицеров вышел из-за стола, направился в другую комнату.
— Прошу по одному на допрос, — приказал он.
Старшина поднялся с места, зашагал за офицером на исповедь…
Через часок-другой каратели, кто по одному, кто по два, как арестованных приводили на площадь мужиков-хозяев. Видать, особого страха еще не было у мужиков. Иные даже вступали в пререканья с карателями.
На площади унтера выстроили всех ардашевцев в шеренгу. Выстраивали и командой, и пинками. Старики совсем не понимали команды и по-медвежьи топтались на местах.
— Встать по правилам! — орали унтера.
В окружении своих приспешников вышел к народу сам капитан Лужкин. Золоченые погоны его сияли на солнышке. Был собою он высок и усат.
— Здорово, большевики! — поздоровался он с ардашевцами.
Ардашевцы стояли замерев на месте.
— Десятых, — сказал капитан приспешникам и сам зашагал к потребиловке.
Там у крыльца были приготовлены стулья.
Унтера отсчитали каждого десятого. Выбили из строя шестнадцать человек и выстроили их отдельно, в сторонке от всех. Потом отсчитали десятка два рядовых и тоже выстроили.
Капитан Лужкин встал с места, подошел к ардашевцам ближе. В руках у него был приговорный лист ардашевского общества.
— У нас нет времени разбираться, — сказал он, — кто под приговором расписывался, кто крестики ставил… Всех вас уничтожить мне жалко…
Капитан круто взмахнул рукой своим солдатам:
— Взвод, по бунтарям пли!
Грохнул залп. Шестнадцать человек повалились в разные стороны.
— Остальным по тридцать шомполов! — приказал капитан.
Каратели двинулись на мужиков. Вдвоем хватали каждого мужика. Один держал, другой замахивался шомполом.
Никакой пощады не было и старикам. Деда Арсеня каратели приволокли к амбару. Старик, насколько хватало сил, отбивался.
— Ложись, батя, — поддавал коленком один каратель.
— Сыночки-внуки, опомнитесь, — вразумлял их дед Арсень. — На кого вы руки подымаете! Опомнитесь!
— Ложись, говорят тебе! — командовал другой солдат. — А то пулю слопаешь.
Повалили старика на землю. Один держал ему руки, другой порол и отсчитывал удары:
— Раз!
— Два!
— Три!
По всей площади стояли свист шомполов, стоны и крики ардашевцев.
Хотел было капитан Лужкин внести кое-какой порядок, то есть чтобы разом взлетали шомпола, по команде, но здорово пекло солнце, одолевала зевота.
— Распорядитесь, поручик, — обратился он к соседу, зевая, — поджечь дома сбежавших… По списку там… И заложников.
Потом кивнул головой на ардашевцев:
— Прекратить!
— Довольно! — понеслось по площади.
— Довольно!
Капитан Лужкин редко отходил от заведенного порядка. Как только прекратили порку, велел он опять выстроить всех ардашевцев.
— С легким паром, мужики…
Солдаты угодливо захохотали начальнику. Улыбнулся и сам капитан.
— Что ж вы молчите? — спросил он. — Может, мало? С легким паром.
— Спасибо, — точно вздохнул мир.
Рядовые хохотали дружно. Унтера сохраняли строгость.
— Отрекаетесь от приговора? — зычно спросил капитан.
— Отрекаемся, — ответили ардашевцы.
Тут на пензенском краю, потом на курском показался дым. Дым был густой, соломенный.
— Пожар! — крикнул кто-то.
Ардашевцы кинулись было врассыпную.
— Ни с места! — крикнул капитан и выстрелил вверх. — Свои дома отстаивайте, а подожженные запрещаю тушить.
Расправившись с ардашевскими крестьянами, отряд капитана Лужкина двинулся дальше в тайгу, к Мало-Песчанке, громить Отесова.
Всего подожгли домов пятнадцать. Подожгли они дома заложников: Бастрыкова Ивана, Маврина Трофима и Петрякова Семена. Подожгли дома всех фронтовиков и новобранцев, которые сбежали из села.
Погода стояла жаркая, уже с неделю не было дождей, и дома горели, как облитые керосином. Стояли подожженные дома в разных краях, и казалось — пожаром охвачено было все село.
Тушить пожар ардашевцы не смели, отстаивали, помня наказ капитана, только соседние строения. На соломенные крыши надворных построек расстилали они мокрые полога, обливали водой стены.
