– Тебе тут помогут, – кивнул Богдан. В груди стало горячо, а дышать – еще труднее. Я ведь искала его, хотела объясниться, а потом, когда не нашла, смирилась. И вот он тут…
– Ты…
– Я.
Жарко. Выйти бы, убежать, но взгляд не отпускает. И не только взгляд – желание, дикое, почти не контролируемое, на грани срыва, и я изо всех сил стараюсь на грани этой удержаться. Я голодна, мне бы совсем чуть-чуть взять, самую малость. Коснуться руки, впитать живительный кен, наполнить жилу, которая ноет – невыносимо ноет, с каждым днем все сильнее. Я устала быть слабой. Да и не должна.
Рука сама потянулась, нашла его ладонь, сплела пальцы. Вот, сейчас…
– А ты не стесняешься!
Насмешка отрезвляет. И выдох вырывается стоном. Что это вообще было? Понимание приходит секундой позже.
– К…как?!
– Если есть ритуал, дающий благодать, почему, думаешь, не может быть обратного?
– То есть ты… ты…
– Больше не охотник.
– Зачем?
– А сама как думаешь?
Как я думаю? Да никак я не думаю! Вообще не понимаю, что тут происходит – театр абсурда какой-то. И место это, и сам он… другой. Но, наверное, выбор этот чем-то обусловлен, а значит, нужно принять. Осознать. Смириться. Богдан теперь другой, сдал квартиру, живет в клане и, похоже, прекрасно себя чувствует. Все же охотники одиноки. Ясновидцы – другое дело.
– Что ж, рада за тебя.
– Давай тебе поможем. – Он улыбается, и от его улыбки хочется плакать. Говорить – о чем-то важном, но речи, которые я готовила, давно забылись. Потому я молчу, кусаю губы, когда он находит мою руку.
– Теперь я сам могу это сделать, – шепчет на ухо. И, словно в подтверждение, сладкий, такой необходимый кен выплескивается. Усталая, сухая жила впитывает его быстро, жадно. Изголодалась. И сама я изголодалась, потому обнимаю Богдана, жмусь к нему, не стесняясь – в конце концов, он уже видел меня слабой.
А все-таки уютное кресло, и вид из окна прекрасный, умиротворяющий. Или это потому, что Богдан меня обнимает? Дышит в волосы, приходит в себя – все же ясновидцам, даже с особым даром, это нужно. А я привыкаю к мысли, что он другой. И понимаю, что так даже лучше. Правильнее, что ли. Но мне все равно, потому что… хорошо. Хочется просто сидеть и обниматься.
– Я тебя искала, – вырвалось против воли. Наверное, просто нужно было услышать его голос, поверить, что это происходит на самом деле. А молчание затянулось. – Ты квартиру сдал.
– Она же тебе не нравилась, – глухо, но уже нормальным голосом ответил Богдан. Хорошо, значит, приходит в себя.
– Дом нравится. И двор. Давно ты?..
– Почти сразу, как ты ушла. Тошно было, да и не было смысла в благодати – убивать я не смог бы. Не после того, как мы…
– А потом тебя приняли в клан, да?
Он отстранил меня, посмотрел внимательно, будто решал, стоит ли со мной делиться. А потом сказал серьезно:
– Это мой клан. Личный.
Его… А это значит… И все это время он тут…
– Понятно.
Я опустила глаза. Эйфория постепенно отпускала, минуты тикали, со двора доносился приглушенный звук бензопилы. Небо снисходительно заглядывало в окно. В коридоре послышались шаркающие шаги, но тут же все стихло. И в этой тишине отчетливо различалось рваное дыхание Богдана.
– Я… мне, наверное, лучше… – Несколько неуклюже, но мне все же удалось встать. От смущения я смотрела в окно – на высокое небо с ватными комками облаков, на стайку ласточек, пролетающих низко – к дождю, на цветущий луг. Куда угодно, лишь бы не в глаза, потому что острые взгляды ранят. – Спасибо тебе за все, но мне…
– Нужно идти, – усмехнулся Богдан и добавил тише: – Ожидаемо.
– Не думаю, что нам стоит…
– Зачем ты меня искала? – Вопрос, внезапный и резкий, сбивает с мысли. А взгляд жжется, даже если на него не отвечаешь. Становится неуютно, хотя куда уж больше? Но больше всегда есть куда…
– Наверное, хотела объясниться, – ответила я несмело. – Все же нехорошо, когда люди расстаются вот так, как мы. Ты заслужил разговора.
– Он не нужен, все было понятно и так.
Трудно. Каждое слово приходится выдавливать из себя через силу. Но это нужные слова, потому я просто обязана их сказать.
– Я ошиблась. Я ошибалась долго, почти всю свою жизнь. Понимаю, что ничего не исправить, но я хотела сказать тебе… Ты… многое дал мне. Столько, что и не описать. Ты был рядом, когда мне было плохо, заставил поверить в себя. Ты спас меня, в конце концов!
– Это не обязывает тебя меня любить. И приходить тоже.
– Не обязывает, – кивнула. – Но я пришла.
– Поговорить?
– Не только. Хотя в начале, наверное, поговорить. Извиниться.
– За ошибку?
– И за нее тоже. Но в основном… Я тебя обидела. Не хотела, хотя тогда не понимала, чего на самом деле хочу.
– А сейчас?
У меня хватило смелости снова на него взглянуть. Неловкость постепенно уходит, мне становится легко, радостно даже. Вот дом, кресло, окно. Вот мы, и я безумно рада, что Ника привезла меня сюда. Я уже и не надеялась увидеть Богдана, а он вот тут – помогает. И не смотрит как на предательницу.
– Сейчас знаю.
– И чего же?
– Хочу выбрать занавески. Для этого вот окна. Или для другого, но только там, где ты их повесишь.
