И я понимаю, что вряд ли ему хочется сейчас кого-то спасать, ведь двое из похищенных предали его. У Эрика есть шанс позлорадствовать и потянуть время. Доказать Владу и Полине, что возмездие – штука внезапная, а платить по счетам приходится всегда.
– Херсиру нужен охотник, – неуверенно вмешивается Мирослав.
– Он сказал, у него уже есть, – резко бросает Глеб.
От страха у меня немеет лицо при мысли, что Влад умрет. Что я его больше не увижу. Одна надежда – Гектор сможет уговорить Эрика. Дочь – все, что есть у ясновидца, летом он готов был за нее убивать. На что готов сейчас?
Гектор молчит, и я отмечаю, что он выглядит старше, чем мне казалось. Слабее. А на высоком лбу отпечатались глубокие борозды морщин. Он нем, как и остальные, и только у Глеба хватает смелости торопить Эрика. Глеб всегда умел говорить правду в лицо.
– Эрик, ты потеряешь ее. Сейчас теряешь, быть может. Твою мать, встряхнись и скажи, что это не вендетта!
Эрик поднимает на него глаза, и из моей груди вырывается невольный стон. Мне не хочется верить, не хочется видеть его таким, но я понимаю: демон проснулся, и назад дороги нет. Но возможно, именно его демон сейчас способен спасти тех, кого забрал Херсир?
– Принеси мне нож, – хрипит демон, и я молюсь мертвым богам, чтобы мой брат не ушел навсегда. Без него мы погибнем. Без него не будет смысла.
И Влад. Это невозможно – потерять их обоих в один день…
– Что ты… будешь делать? – спросила я онемевшими губами, одновременно желая и страшась его ответа.
– Поиск на крови. Если мы действительно потомки Херсира, кровь откликнется.
Резонно. Странно, что никому эта идея не пришла на ум. Наверное, никто не верит, что в мире действительно существуют потомки Первого. Наше происхождение – скорее дань традициям, чем истина. Но возможности избегать не стоит.
– А еще… На ее жиле моя печать. – Демон хмурится, и лицо моего брата искажается неестественной гримасой. Он поднимает на меня глаза, и выглядит растерянным. – Она… зовет меня.
Умно. И своевременно. Видно, и Полине не чужд инстинкт самосохранения. Успеть бы…
Секунды текут медленно, но не настолько, чтобы замедлить время, остановить его. И каждый миг тяжелой каплей падает в чашу моего отчаяния.
Наконец, Роберт приносит ритуальный нож скади. Темная рукоять его изогнута, расписана вязью рун. Острие отражает блики фонаря. И кровь Эрика на ней смотрится темной и густой, будто смола.
Шепот заклинания и ожидание отклика. Выдох – короткий, рваный.
Пронзительный взгляд и…
– Я знаю, где он их держит.
Вздох облегчения сдержать не выходит, и в напряженной тишине он кажется святотатством. Сейчас любые мелочи видятся знаками, плохими приметами, отголосками злого рока.
– Теплов? – Эрик сосредоточен и, наконец, четко знает, что делает. Мирослав кивает, и Глеб шагает вперед. Синхронно с ним на свет выходит охотник.
– Я тоже пойду.
Андрей мрачен, и у них с Эриком на несколько секунд завязывается поединок взглядов. К моему удивлению, охотник выдерживает, и Эрик сдается первым. Отводит глаза и кивает, разом потеряв к Андрею всякий интерес.
Сборы выходят недолгими, да и тянуть нельзя – неизвестно, когда Херсир начнет ритуал и какую защиту придется пробить, чтобы войти к его кругу. Дар Эрика и Мирослава позволит им добраться быстро, но все же медлить не стоит, и все, кто сейчас на крыльце, понимают это.
Я касаюсь пальцами обледеневших перил и замечаю, что пальцы дрожат.
Почему, ну почему я не сказала Владу раньше? Теперь он может умереть, так и не узнав, а я никогда себе не прощу этой нелепой оплошности. И, вскинув лицо к небу, к моросящим мелким дождем облакам, я прошу, умоляю буквально вернуть мне его. Если он останется жив, и все разрешится благополучно, я обязательно признаюсь – во всем, что мучало меня до сих пор. И, наконец, освобожусь.
Мысль о свободе вселяет надежду. Только вот моря покоряются смелым, а я трусиха. Была. Преодолевая внутренний страх, шагаю к брату. Поговаривают, встречались смельчаки, способные победить дракона. У меня был свой собственный – непредсказуемый, свирепый, и я бы ни за что не обратилась к нему с такой просьбой раньше. А сегодня вот подошла.
– Эрик… – трогаю его рукав, осторожно, будто боясь обжечься, ведь ходят легенды, чешуя дракона горяча. Для гордости не осталось места, как и для страха. – Верни мне его. Прошу… У меня так мало осталось.
Взгляд Эрика безразличен, и, вопреки моим опасениям, холоден. Драконы не смотрят так, они воспламеняют взглядом.
– Если мне придется выбирать, кого спасать, он будет последним, кому я протяну руку.
Фраза эта – приговор. И времени на апелляцию нет, да и толку от нее, когда приговор вынес главный судья. Слезы катятся – горячие, крупные. Только вот слезы вряд ли растопят сердце Эрика, потому я давлюсь ими, опустив глаза в пол.
– Не плачь. – Мирослав обнимает и прижимает к груди. От него пахнет корицей и кедром, а еще бергамотом – самую малость. – Я тоже там буду. И позабочусь, чтобы этот прохвост к тебе вернулся.
– Спасибо, – шепчу то ли ему, то ли небу и глотаю соленые слезы. А что мне еще остается?
