Хаук шел, а я ловила губами воздух. Холодный, влажный, с привкусом прелого поражения. А потом картинку охотника от меня отгородили широкой спиной. Я нашла в себе силы поднять голову. Коричневая кожаная куртка, темный затылок. Да ну нафиг!
– Мерзкий зверь! – прокричал Хаук.
Алекс, жрец альва, упал, как кукла, набитая крупой – медленно, с шелестящим звуком. Нелепо раскинув руки, растянулся на грязной земле, уронив голову в лужу. Зачем, ну зачем он полез? Говорил же ему Гарди – помрешь, мол, точно знаю…
Алекс… Я и не общалась с ним толком, ограничиваясь вежливыми улыбками и дежурными фразами. Он не должен был меня спасать. Кого угодно, только не меня!
А потом полыхнуло так, что пришлось зажмуриться – ярко, ослепительно. Выругаться я не успела, меня резко дернули под мышки и потащили к крыльцу. Куртка, мокрая от дождя отдалялась, в глазах двоилось, дышать получалось мелкими вдохами.
– Давай же, блондиночка, – шептали мне на ухо. – Чуть-чуть осталось.
О том, до чего осталось чуть-чуть, я поняла через полминуты, когда меня втащили под козырек крыльца. Мимо Полины, которая, стоя за гранью защиты дралась с Хауком. Ей богу, она била чистым кеном, который белесыми нитями устремлялся к охотнику, опутывал вертлявые щупальца, выжигая глубокие борозды. Из них сочился светящийся кен охотника, отчего щупальца вздрагивали, уходили в сторону. Полина била снова и снова, заставляя Хаука пятиться, отступать.
Она выглядела, как богиня – бледная, красивая, глаза блестят, вся в ореоле этих сольвейговских штучек и цветочного запаха. Ну конечно, с ней ли мне равняться?.. Влад едва взглянул на меня, стоял по ее правую руку и любовался, как она дерется.
А потом мне закрыли обзор.
