Ее не было. Нигде. Отчего-то мне казалось, что ее вовсе нет в доме. Я судорожно вспоминала всех, кого переправляли к атли и понимала: я совершенно не помнила, что кто-то приводил ее сюда…
– Где Полина? – спросила я, ни к кому толком не обращаясь, но Богдан все равно ответил, так, будто бы я спросила лично его.
– Она не вернется. Ты еще не поняла, блондиночка умрет сегодня.
Умрет…
Странное слово, и Полине вовсе не идет. В любом случае, за все эти годы она не примерила его ни разу, хотя возможностей было – масса. Боги словно хранили ее. А может, то были не боги… Влад и Эрик, а еще сольвейги. Друзья. Несмотря на смерть, которая вилась вокруг пророчицы темными сгустками, Полина выживала. Всегда.
– Что за бред? – Я тряхнула головой, отгоняя нелепые, страшные предположения. – Как это – не вернется?
Внезапно я нашла в толпе Влада и Эрика. Они стояли у каминной полки и говорили о чем-то. Вдвоем. Влад и Эрик.
Что они обсуждают? Они что, не видят, что Полины нет? И как они вообще могли забыть ее там?!
– У нее было видение в день, когда нас похитил Херсир. Блондиночка видела свою смерть. Гектор и Гарди тоже ее видели. Это неизбежно…
– Эрик… знает?
Слова горчили. У них был привкус непролитых вовремя слез – гнилой и затхлый. Богдан кивнул, и я всхлипнула. Мир моей семьи, в последнее время казавшийся надежным и крепким, пошатнулся.
Почему-то вспомнилась Алиса. Вот бы она порадовалась сейчас. Как бы она смеялась, узнав, что Эрик, мой сильный, благородный брат, приговорил жену-изменницу к смерти. Заставив ее смерти этой дожидаться, мариноваться в собственном страхе и отчаянии.
Какой же дурой я была!
Она грустила в последнее время, а я все свалила на тот самый случай, даже подумать не могла, что она… А еще этот нож, с которым она почти не расставалась – оружие, подаренное Херсиром, древнее, как сами боги. Наверное, тот нож и должен убить Первого. Именно потому Полина так с ним носилась…
А Эрик! Как он… как он может вообще просто стоять, зная, что она там одна, наедине со своей погибелью?!
– Дарья. – Голос Элен – испуганный и ласковый – вытолкнул меня в реальность. Вернулся гул голосов, потрескивание поленьев в камине, суета вокруг и злость, которую я не могла и не желала контролировать. – На тебе лица нет! Что случилось?
– Случилось непоправимое – мой брат сошел с ума! – выдохнула я и направилась через толпу к Эрику, вокруг которого начались собираться скади, будто предчувствуя сцену, что я собиралась закатить.
Мне было все равно. Пусть я хоть сто тысяч раз сейчас опозорюсь, пусть считают меня окончательно сумасшедшей, но Полина – скади, мы не приносим в жертву своих женщин.
– Ты!
Я не сдержалась, выкрикнула это по пути, находясь в середине пути. Скади, включая Эрика, повернулись ко мне. Кажется, Элен тянула меня за рукав, словно уговаривая одуматься. Я шагала, а Эрик смотрел. Грустно смотрел, и за эту грусть на лице захотелось ему врезать. Стереть это наигранное сожаление с его лица.
Она там одна, умирает, а он… он…
– Ты не бросишь ее там одну! Не смеешь. Ты не изгнал ее, значит, должен заботиться. Оберегать! Слышишь, ты вернешься и заберешь ее оттуда.
– Дарья…
– Нет! В тебе ничего святого не осталось, если ты так поступишь! А если сделаешь… если… Я отрекусь! Уйду, слышишь? Я уйду из скади навсегда!
Эрик прикрыл глаза, Элен ахнула мне прямо в ухо, у Роба расширились глаза – то ли от удивления, то ли от радости. И не поймешь. Наверное, ждал этого много лет, а тут – свершилось. Неожиданно.
Насколько я помнила из рассказов отца, никто из скади никогда не произносил заветных слов, которые сжигают разом все мосты. Отрекаясь от племени, хищный навсегда прощается с ним, рвутся нити, соединяющие его с источником силы и с другими членами племени, рушатся стены древних клятв. И никогда такой хищный уже не сможет вернуться в родной дом, влиться в семью. Произнося слова отречения, хищный умирает для племени.
– Ты не в себе, – пролепетала Элен и покосилась отчего-то на Богдана.
– Ошибаешься. Сейчас я как никогда в себе. Он оставил ее там. Он оставил ее наедине с Хауком!
Эрик открыл глаза, и больше грусти в них не было. Сожаления тоже. Как и печали. Они казались созданными из льда – его глаза.
– Ты клялась мне, помнишь, – произнес он твердо. – Клялась глубинным кеном. – Он посмотрел на меня пристально, и готовые сорваться с губ слова прилипли к небу. – Пришло время исполнить клятву.
Слова, если они и были, исчезли, испарились. Их не стало совсем. Я стояла там, в наполненной людьми гостиной чужого дома, среди шума и суеты, но казалось, ничего этого нет. Есть лишь Эрик – мой судья и мой палач. Мой брат, который принял решение, которое я не смогу понять, как бы ни старалась. Я смогла бы понять, если бы он решил казнить Полину. Простить – нет, но понять смогла бы. Но это… пожертвовать собой, спасая ее… спасая нас всех… Я не ждала, не хотела. Я не готова!
