— Мне вот одно интересно, — начал я. — Они утверждают, что разговаривают на собственном языке, только вот этого я ни разу не слышал, даже когда они между собой болтали. Иккинг говорит — выучил. Что-то я сомневаюсь…
— И какой же у них язык, норвежский? Ну конечно, и ты поверил! Может он тебя запутать хотел. Иккиинг и другие — такой же самый народ, что и мы, просто проживающий при других обстоятельствах. Я давно заметил во всех «пузырях» интересную закономерность. В обеих мирах они появляются на одной и той же точке. То есть если здесь у нас Чернобыль, то тебя перекинет на тот же Чернобыль, только в их мире и там, на его месте, может быть все что угодно: тот же остров, или жерло вулкана, или обрыв скалы. Этим и опасны телепорты — не знаешь, куда тебя выкинет на этот раз.
— Так у нас с ними времена разные, откуда они…
— Я тебя умоляю! Что такое время? Единица измерения, которую создали мы для своего удобства. У нас оно работает так, как мы привыкли видеть, но это не значит, что в другом мире оно должно подчиняться известным нам законам.
— Да, Химик, от твоих миров уже голова кругом идёт. Умеешь ты заговаривать…
— Всем наземным группам, — вдруг зашипела рация, прервав мои размышления. — В вашу сторону двигаются большие силы противника!
— Все, Крыс, тебе пора, здесь ожидается знатная схватка! — предупредил Химик.
— Как знаете, ребята, осторожнее там…
— Ты сам осторожнее будь, мы-то за себя постоим, а вот ты в самое пекло лезешь.
Я кивнул в ответ, дал знак своим на взлет, а сам направился к основанию саркофага. Оттуда, вверх к самой крыше, поднималась лестница. Ну, понеслась, главное, чтобы костюм выдержал стоявший там фон.
Снизу уже доносились беспорядочные выстрелы, разорвалась граната. Я уповал на то, что наши бравые вояки смогут задержать сектантов на некоторое время. Наверное, они даже не подозревали, какую услугу мне оказывают. А стоит ли вообще этот чертов остров всех тех жизней, что за него положили? Сколько людей погибло? Уже и не сосчитать…
Конструкция под ногами жалобно скрипела, грозя обвалиться; в некоторых местах ступени вообще отсутствовали — приходилось перепрыгивать. Защелкали по металлу пули, заставив невольно пригнуться. Заметили-таки, суки глазастые. Ну конечно, человеческую фигуру на фоне грубых серых стен сложно не заметить. Я дал длинную очередь вслепую и зашагал быстрее.
Перестрелка разгоралась уже на верхних ярусах саркофага. Сектанты заняли позиции и там пытались срезать драконов. Скорее всего, про мое скорое появление они уже были в курсе. Нужно было действовать чуточку осторожнее.
Я спрыгнул с лестницы на выступ и потрусил вдоль него.
Внезапно, словно из-под самого саркофага, начал доноситься гул. Поверхность под ногами ощутимо завибрировала, создавая ощущение того, что сейчас крыша раздвинется, и в небо улетит какая-нибудь межконтинентальная ракета.
То, что дрожала не сама станция, а земля, я понял уже чуть позже, когда голова отозвалась резкой болью. Небо вокруг станции начало светлеть. Сверкнула молния, ударив куда-то в крышу саркофага.
— Выброс, товарищ командир! — оповестил голос из рации. — Твою мать, показатели с ума посходили! Земля, рассредоточиться по укрытиям! Сокол-3, валим на хер!
— Отставить, Сокол, на вас эвакуация наземных сил!
— Вас понял, снижаюсь!
Вот теперь время работало против меня. Хорошо, если оставалось хотя бы десять минут.
Несмотря на приближающийся выброс, «монолитовцы» только больше оживились внизу: по теплотрассе в мою сторону двинулся как минимум целый взвод фанатиков. По лестнице за мной поднимался ещё кто-то. Недолго думая, я швырнул вниз гранату и отскочил назад, а затем рванул к трубе по краю крыши, где меня уже ждали сектанты. Похоже, что по мою душу явился штурмовой отряд — все были облачены в экзоскелеты и вооружены короткоствольными автоматами калибра 9×39. Увидев меня, они сразу же открыли огонь, заставив вжаться в пол.
Иккинг тут же подхватил момент и атаковал занятых мною фанатиков. Крыша содрогнулась от взрыва, обстрел на мгновение прекратился. Я тут же прижал пулемёт к плечу и выловил среди белого дыма силуэт сектанта с «Грозой». Длинная очередь опрокинула беднягу на землю, тот больше не поднимался. Я поздно заметил второго, уже ставшего наизготовку. Глухо затрещал его автомат, две пули легли перед моим лицом, а третья угодила в цель. Я взревел от обжигающей боли, пронзившей левое плечо, однако нашел в себе силы всадить остаток боезапаса в продолжающего стрелять врага. Этот был последним.
Одной рукой я поменял магазины и двинул в направлении полосатой трубы — символу Чернобыля.
— Иккинг, включай хренов пробойник, живо! — прошипел я в рацию.
