Я пыталась помочь людям. Парню, который стоял у цветочного киоска и выбирал цветы для девушки, я посоветовала три крупные желтые с красными краями розы. Просто подошла сзади и сказала ему: "Ей понравятся вот эти". Понятно, он не просто удивился, а даже испугался меня, и, спешно купив цветы, постарался побыстрее исчезнуть. Школьнице, которая, удрав с уроков, бродила по парку и пыталась курить, я дала нагоняй, хотя честно призналась, что сама частенько сбегала с алгебры. Юлька поверила мне, не называла сумасшедшей и не пыталась сбежать, но в глубине души думала, что я ее ангел-хранитель, и крылья у меня спрятаны под курткой. Когда я повернулась к ней спиной и сняла ее, Юлька только восхитилась, как ловко я замаскировалась. Переубедить ее было невозможно. Я нашла в парке старичка, одиноко сидевшего на лавочке и игравшего с самим собой в шахматы. Села рядом и попросила рассказать о Любе Ивановой. Он глянул на меня зло, исподлобья, и сказал:
– Девочка, не мешай старшим, уходи от греха подальше.
Заглядывать в душу нищенки, бродящей по парку с протянутой рукой и прикрытой повязкой глазом, было страшно. Я дала ей денег, но даже не разговаривала с ней, потому что глаз у нее абсолютно здоровый, а на шее под лохмотьями висит золотая цепь с палец толщиной.
Я бродила по аллеям надоевшего парка. Я не смогла помочь людям. Не верят они мне или я не могу найти подход? Пытаясь помочь им и читая только их мысли, меньше болела голова, и голоса затихали. Но стоило остаться одной, все начиналось по новой. Я прислонилась к дереву, закрыла глаза. Тишина, только вот опять болит правый висок, боль растекается, и…
– Наташа! – знакомый голос ножом резанул по сердцу. – Наташа!
Захотелось обернуться и побежать навстречу, но я не Наташа, я Тоня, Тоня, Тоня…
Я люблю его. Это такая любовь, когда ищешь в глазах хоть намек на чувство. Как больно быть рядом, но не вместе, быть верным, близким другом, быть в курсе всех его проблем и страданий, советовать ему, как ухаживать за девушками, а в душе радоваться только тому, что он сидит рядом и слушает меня… Сколько слез я лила по ночам! Но теперь я знаю – нет, я не хочу этого знать! – но знаю, что он безумно любит ее, свою Наташку, прижимает к груди, и сердце его до краев наполняется счастьем. Я стою рядом, спиной к нему, потому, что не хочу этого видеть, а он не замечает меня из-за пепельно-русых волос своей Наташки, из-за ее больших и пронзительных голубых глаз в окружении черных ресниц, из-за своей любви к ней.
Я любила его еще час назад. Теперь мою любовь словно стерли ластиком. Во мне не осталось ни одной иллюзии.
Я села на лавочку и увидела в конце аллем девушку, спешащую куда-то. Видимо, выгляжу я не очень, потому что она остановилась и посмотрела на меня сочувственно. Я прочитала ее мысли, и мне так захотелось поговорить с ней, утешить, поддержать, что я, позабыв о том, что она не знает меня, пошла за ней следом, не зная даже, что сказать. Она испугалась, несла обычную чепуху:
– Хорошо, хоть никто не слышит меня…
– Я слышу, – стояла и не знала, с чего начать, – я знаю, сколько тебе пришлось пережить. Ты только держись, все будет хорошо, – только это и сказала ей и обняла от всего сердца, от всей души. Мы стояли так, обнявшись и молчали, потому что слов не было.
– Я опаздываю… – сказала она, – мне нужно бежать.
– Иди, – сказала я, – мы еще увидимся.
И она убежала, а мне так хорошо на сердце стало, так легко, как на рассвете летнего дня.
Я снова спустилась в подземный переход. Ко мне подскочила молодая цветастая цыганка:
– Девушка, который час не скажешь?
– Полвторого, – сказала я и пошла дальше. Вышла на поверхность, завернула во двор жилого дома. Там так тихо, спокойно… Безумно болела голова, глаза вылезали из орбит. Голоса все громче.… И тут я встретила тебя, кошка, и выговорилась… Спасибо тебе, хорошая моя.
Тишина. Пропали голоса и боль прошла. Я сначала не поверила, мотнула головой. Нет, все-таки тишина… Кошка, забравшись ко мне на колени, подставляла голову под мою руку и мурчала изо всех сил. И эта музыка неожиданно пробралась в самое сердце и успокоила душу. Я все гладила ее по удивительной шерсти, а она все мурчала, и мне стало так хорошо, тепло, уютно…
Вдалеке прошла та самая женщина, виновница моих несчастий. Но я не стала звать ее и бежать за ней. Я просто благодарно ей улыбнулась, а она, улыбнувшись в ответ, исчезла, махнув мне рукой.
Домой идти не хотелось, настроение было лучистым, на улице тепло, можно посидеть на лавочке. Я посмотрела по сторонам – во дворе никого не было, только на соседней лавочке грела бока на солнышке наша подъездная пушистая рыжая кошка.
Прошлым летом, когда я хотела забыть своего Максима, с которым мы вместе отдыхали на море (ах, каким он был!), я взяла и выкрасилась в рыжий цвет. Правда, оттенок получился – мрак! Когда я пришла в школу 1 сентября, со мной класс неделю не разговаривал, привыкал к моему новому образу.
