Это он что, обо мне? А с виду такой приличный старичок… Правый висок пронзила острая боль и растеклась по всей голове; в глазах туман, вокруг базар-вокзал, я сижу на скамейке и стараюсь не упасть… В голове кипят страсти, я не различаю, где их мысли, а где мои, кто кричит, кто плачет, кто просит о помощи, я не могу, не могу, не могу больше, болит голова, раскалывается на части, не могу, не могу, не могу… Все.
Сижу на скамейке, хлопаю глазами. Где я? Что со мной? В пакете красная шляпа… Катька. Шляпа. Сумасшедшая тетка. Я все вспомнила и тревожно прислушалась к голове. Боль отступила, голоса в голове шептали, как волны в морской ракушке. Встать не могу – кружится голова…
Неужели я все-таки умом двинулась? Но я слышу мысли. Так ли это, или у меня бред? Вот идет по аллее мужчина, сейчас я все проверю.
Резко встала, схватилась за дерево, покачнувшись. Иду ему навстречу, осторожно, боюсь упасть. В голове мысли закрутились-завертелись, стали вопить громче. Стоп. Я остановила взгляд на подопытном мужчине, сцепила зубы и велела всем в голове заткнуться. Только я и он.
Того и глядишь, поверю своему неожиданно появившемуся дару. Мужчинка-то явно поседеет сегодня. Кто я там у него? Наркоманка? Алкоголичка? Тронутая? Ах ты милый мой, как же ты мне улыбаешься сочувственно, какие добрые у тебя глазки!
Он подошел ко мне со сладкой улыбочкой, думая о том, как хорошо, когда другим хуже, чем тебе, и спросил:
– Вам плохо?
– Я отлично себя чувствую, – сказала я ядовито. – Позвольте представиться – не алкоголичка, не наркоманка и не тронутая.
Повернулась к нему спиной и, сделав первый шаг, услышала в его мыслях: "Сумасшедшая".
Гордо надев красную шляпу, я повернулась к нему, все еще стоявшему столбом, и добавила:
– Я не сумасшедшая, что вы. Расслабьтесь, а то вас удар хватит.
И ушла.
Победительницей я чувствовала себя недолго – снова начинала болеть голова. Я слышу мысли…Трудно, сложно, почти невозможно поверить в это.
"По парку брожу я снова по кругу…" Кто это? Оглянувшись, я увидела девчонку лет пятнадцати, сидевшую на лавочке. Прижав к груди книжку в мягком переплете, она, замечтавшись, все повторяла про себя строчки:
Интересно, чьи это стихи? Наверное, какого-нибудь непризнанного гения, расстрелянного в 30-е за свободомыслие.
Из-за деревьев промелькнула знакомая фигура. До меня не сразу дошло, кто это мог быть, но тут я догадалась: это же та самая женщина из перехода!
Она прошла по аллее мимо, а я кинулась за ней:
– Эй! Вы! Стойте! Подождите!
Она обернулась, как ни в чем не бывало:
– Это вы меня?
– Да! Вас! Мы же только что встречались в подземном переходе! Это вы! Вы сделали! Я теперь слышу мысли! Это ужасно!
Она смотрела на меня и молчала. Я рассматривала ее: обыкновенная женщина средних лет, перекисеводородная, одетая как все. Но ее мысли почему-то не западали мне в голову… Наконец, она сказала:
– Даже если это так, то подумай, зачем тебе дан этот дар. Может быть, чтоб помочь кому-то? Не теряй зря времени: сегодня мы увидимся еще раз, но этот раз будет последним. А теперь, извини, меня ждут дела.
Она ушла, а я задумалась. Кому я помогу, с такой головой! Мне бы кто помог! Вот бы кто-то услышал, что творится в моей голове, прочел бы мои мысли, как я читаю… Я могу помочь только тому, кто запутался, так же как и я.
Успокоенная этим решением, позабыв про все, даже про свою замечательную шляпу, я ушла в место полюднее. С головой удалось поладить: она, конечно, продолжала болеть, но из вихря мыслей я смогла выделять одного человека, а другое отодвигать на второй план.
Вдруг я увидела старушку, старую, белую, как снег, с ясными голубыми глазами, очень маленького роста. Она тащила две огромные сумки. Не задумываясь, я подошла к ней:
– Давайте я вам помогу?
Старушка испугалась, подумала, что я воровка, обманщица, мошенница. Я улыбнулась мягко и сказала ей:
– Не бойтесь, я правда хочу вам помочь сумки отнести. В какую сторону вам идти?
Надо сказать, что телосложения я хрупкого, таким, как я, кирпичи в карманы кладут, чтоб ветром не унесло. Меня поразило то, что восьмидесятилетняя старушка пожалела меня, подумала, что я недоедаю, хочу так заработать, а денег у нее нет. Она сказала мне:
– Что ты, внученька, я уж как-нибудь сама дотащу, – и посмотрела на меня добрыми глазами, и слезы невольно скатились по ее щекам, потому что у нее никогда не было детей и уже не осталось никого, кроме старого пушистого кота с левым желтым и правым зеленым глазом.
