– Он ко мне приставал. И я от него сбежала. Однако синодальные старушки, которые прекрасно
знают Дашу, говорят, что ее мать называла себя еврейкой. Какая-то еврейская путаница. По теории вероятности, вероятно, что ее мать была полуеврейкой, а Даша четвертьеврейка. Все это еврейская третья волна, осевшая на Брайтон-Бич.
Поскольку внешне Даша очень хорошенькая, у нее, конечно, есть кавалеры, тоже студенты. И она откровенно советуется со мной:
– Мой первый бойфренд глупенький, он даже не знает, как в постель ложиться. А насчет второго бойфренда я подумаю… Раньше как через две недели я ни с кем в постель не иду.
Постепенно выясняется, что сиротка не такая уж бедная. Ее мать перед смертью устроила дочке хорошую страховку. Да и митрополит нажал на своих прихожан и собрал для Даши солидное наследство. Вот она и живет на проценты с этого капитала.
Помимо кавалеров у Даши есть еще хорошая подружка – Вера Ефремова. У нее отец полуеврей, мать еврейка, а Вера, значит, на 3/4 еврейка. Тоже из третьей волны. Вера тоже окончила русскую гимназию и колледж.
– Кто там учится, в этой русской гимназии? – спрашиваю я.
– Все евреи и один негритенок.
– А ты?
– Я была единственная русская.
Родители Веры не работают, а учат английский язык и живут на велфэр, то есть специальную пенсию для всяких социальных паразитов. Вера тоже не работает, а чему-то учится и спит с американским парнем, который торгует сыром, как сообщила мне Даша.
Выглядит Вера довольно хорошо: этакая смазливая девица, немножко крупнее и немножко старше Даши. Ходит она в американских дангеризах, заправленных в русские сапоги.
– Она производит хорошее впечатление, – говорю я. – Не такая психованная, как ты.
– О-о, вы ее не знаете. Она дома ногой выбила окно и выбросила телефон в окно. Это чтобы ее мать не говорила долго по телефону. Так что не все то золото, что блестит. И спит она с каким-то дураком.
Вера остается ночевать вместе с Дашей. У меня в гостиной две кушетки. На одной спит Даша, и я предлагаю постелить для Веры на второй кушетке.
– Нет, нет, не нужно, – возражает Даша. – Мы будем спать вместе, – и две голые красотки уже валяются в постели и хихикают.
– Григорий Петрович, давайте выпьем!
Как хозяйка дома, она достала рюмки и разливает водку. Сидим мы и выпиваем. Тут я вспомнил, что у меня в спальне, среди запонок и пряжек, лежит красивый русский православный крестик – золотой с голубой эмалью. Когда-то я случайно увидел его в американском ломбарде и купил просто так, как красивую игрушку.
– Даша, вот тебе подарок, – говорю я. – Тут и хорошая надпись по-русски "Господи, спаси и сохрани". Может быть, это тебе поможет в жизни.
Даше этот крестик так понравился, что она пустилась в пляс. Завела кассету с музыкой Володи Высоцкого и танцует у меня по кухне. Потом разбила одну чашку, затем вторую чашку – и распевает песни "Эх, Володенька!". Я подметаю шваброй осколки разбитых чашек, а плясунья улеглась на полу и продолжает танцевать, лежа на спине. Я так растрогался, что говорю:
– Даша, у меня там валяются еще два обручальных кольца. Мне они не нужны. Хочешь, я их тебе тоже подарю?
– А какая у них история?
– Одна моя невеста, Наташа Кларксон, оказалась лесбиянкой и садисткой. А вторая, моя жена Киса, тоже оказалась дефективная. Ох, Господи, спаси и сохрани!
– Нет, такие обручальные кольца приносят только несчастье. Я боюсь.
– Я подняться не могу. Григорий Петрович, возьмите меня и отнесите в постель.
Несколько дней спустя Дашке что-то не понравилось, она схватила тяжелую открывалку для консервов и замахнулась на меня. Я схватил ее за руку и вырвал у нее открывалку. Тогда она полезла со мной в драку и пытается стукнуть меня коленом между ног, как последняя босячка.
– Ведь этой открывалкой можно убить человека! – говорю я. – Ты опять даешь людям жару, как жар-птица. Так вот, завтра же ищи себе другую квартиру.
Жар-птица надула губы и ушла в свою комнату. На следующий день мне звонит Лека из Толстовского Фонда:
– Григорий Петрович, ко мне пришла Даша и просит, чтобы я нашла ей другую квартиру. Она говорит, что вы к ней пристаете…
– Она врет. Это она ко мне пристает: она задирает свитер на голову и показывает мне свои голые груди… Это как минимум…
– Даша никогда не выйдет замуж, – качает головой Вера.
– Почему?
