– Григорий Петрович! Как я рад вас видеть! Пошли ко мне, я познакомлю вас с моей новой женой. И я как раз красной икорки купил, закусим. Я тут рядом живу.
В Мюнхене у Позднякова была молодая и красивая жена Нина, которая прославилась тем, что в возрасте 16 лет сбежала из дома с 60-летним знаменитым оперным певцом Смирновым, а потом вышла замуж за 50-летнего Позднякова, который был вдвое старше ее. Затем, родив 2 детей, Нина развелась с мужем и стала алкоголичкой. А детей отдали бабушке.
Теперь же полковник Поздняков знакомит меня со своей второй женой. Это 50-летняя еврейка, у которой необычная специальность: она инструктор в специальной школе для дефективных детей. А своих детей у нее нет.
А я смотрю на полковника Позднякова и вспоминаю, что после моего отъезда из Мюнхена немецкая полиция арестовала ударную группу советских агентов-уголовников, засланных из советской зоны Германии, которые должны были похитить трех человек: меня, полковника Позднякова и моего вице-президента Кронзаса, который тоже усердно уговаривал меня поехать на рыбалку типа: ночь, луна, ящик водки – и рядом советская граница. Но рыбка не клюнула.
Тогда послали в Мюнхен ударную группу, которую арестовала немецкая полиция. Захватили автомашину из советской зоны, пистолеты, специальные шприцы для усыпления. Дело было громкое, и об этом официально сообщалось в газетах. Лисьи игры между КГБ и ЦРУ. А посреди этой паутины, как паук, сидит мой комиссар Алеша, на котором висит старое дело о погибших НТСовских парашютистах. Но Алеше все как с гуся вода.
Все это было для меня слишком запутанно, слишком сложно и непонятно. И у меня был хороший урок: когда-то я столкнулся с советской властью в лице майора Еромы, который был парторгом, парторгом Правового, то есть юридического управления Советской военной администрации в Германии, – и который украл у меня мотоцикл. Крупный партиец оказался вором. А я сдуру, да сдуру (!!!), по букве закона подал рапорт начальству. И наказали не вора-парторга, а меня – и отправили меня, как в ссылку, назад, в советскую Россию! О, как я потом раскаивался за эту глупость. Подобный урок я получил и от американских воров в концлагере "Кэмп Кинг". Когда я случайно обозвал воров ворами, воры обиделись и арестовали меня во второй раз, а потом отвезли меня назад на советскую границу, где чуть было не выдали меня, политического беженца, советским властям. Поэтому в деле с моим комиссаром Алешей, когда в третий раз складывалась подобная ситуация, спорить с властями мне не хотелось. Как говорится, пуганая ворона куста боится. Потому я и не рассказывал эту путаную историю с парашютистами профессору Вольфу.
После моего отъезда из Мюнхена в Америку в сентябре 1955 года в ЦОПЭ начались всякие пертурбации, в результате чего "Центральное объединение послевоенных эмигрантов" переименовали в "Центральное объединение политических эмигрантов". Журнал "Антикоммунист" на немецком языке, где я был главным редактором, закрыли, так как теперь никто из актива ЦОПЭ не знал немецкого языка. А вместо журнала "Свобода" теперь стал выходить раз в год литературный альманах "Мосты", чтобы подсовывать его советским туристам, артистам и КГБистам.
А дело в том, что "послевоенные эмигранты", то есть перебежчики, теперь, вместо того чтобы "искать свободу на Западе", вдруг стали уходить с Запада назад, в СССР. Майор Ронжин… Медвежатник, который дрессировал медведей в советском цирке… Лейтенант Овчинников… А ведь такое возвращение означало 10 лет концлагеря или расстрел.
