На расстоянии броска дротика неизвестный на миг завис в воздухе, Томас с дрожью во всем теле смотрел на крылатого исполина, что в полтора раза выше, а в плечах шире вдвое любого земного богатыря. Закован в блещущую сталь с головы до ног, широкие плечи кузнеца, выпуклая грудь, которой позавидовали бы атлеты, а два исполинских крыла летучей мыши, с когтями размером с кабаний клык, захватили, казалось, полмира.
Крылатый рыцарь опустился на каменные плиты тяжело, согнул колени от удара, выдерживая свою тяжесть, лицо болезненно искривилось. Крылья со змеиным шуршанием стали складываться. Сквозь прорезь в шлеме горели адским огнём пурпурные глаза. Томас не умом, а чувствами ощутил несокрушимую прочность его доспехов. А по тому, как появился и с какой надменностью держится, чувствуется его врожденная привычка повелевать.
Доспехи чёрные, без блеска, на локте небольшой щит со странным гербом…
Томас напряженно всматривался в этот странный щит, ибо у англов он круглый, у итальянских рыцарей продолговатый, а у германцев такой же, но с выемкой вверху. У испанцев плоский сверху и закругленный снизу, у французов четырёхугольник, а у этого рыцаря щит треугольный, что не лезет ни в какие ворота, поле простое, нерасчленённое, а красок ни одна из пяти узаконенных законами геральдики, как из фигур ни одна не похожа на льва, орла или вепря, что приличествовало бы рыцарю такого внушительного вида, а скорее там изображены стихии, но не солнце, луна и звёзды, а нечто более величественное и жуткое, что Томас не мог передать словами, но по коже пробежал трепет, а когда наконец рассмотрел ещё и яркую падающую звезду, он понял, кто вошёл!
Только сейчас в пролом начали влетать крылатые черти, демоны, ведьмы, ибо чем выше ранг сюзерена, тем больше вассалов и слуг должны его сопровождать.
В зал ввалились толпы голых женщин, толстых и мясозадых, с распущенными волосами и отвисшими от тяжести грудями. Они хохотали дурными голосами, пели и смеялись бесстыдно, в руках кувшины с вином, лютни и волынки. Вдогонку бежали козлоногие черти, дядя Эдвин называл таких сатирами. Тоже вопящие, блеющие, с кувшинами вина, гроздьями винограда, уже хмельные, волосатые и вонючие.
Женщины бросились к Сатане, со смехом и омерзительными шуточками начали снимать с него доспехи. Сатана растопырил руки, давая снять с себя доспехи, женщины ловко отстегивали щитки из стали… нет, адаманта, напомнил себе Томас, вспоминая рассказы о чудесном металле, из которого куют оружие небесного воинства.
Когда сняли шлем, Томас содрогнулся как от удара. Стиснул челюсти, чтобы не выдать свой испуг, голова Сатаны как валун, рога острые и блестят металлом, глаза горят нестерпимым блеском звёзд, а нижняя челюсть вызывающе выдвинута вперёд, отчего Томасу сразу же захотелось вызвать наглеца на поединок.
Лицо князя Тьмы подергивалось как у безумного, ноздри хищно раздувались. Когда перевёл взор с калики на Томаса, верхняя губа чуть приподнялась, показывая острые клыки. Томас со смертным холодом ощутил, что даже его железные доспехи, даже будь все ещё на нём, перед этими зубами не крепче листа подорожника.
Когда сняли и вязаную рубашку, свитую из верёвок, Томас увидел самую широкую грудь, какую только мог представить, с красной кожей, будто князь ада вынырнул из кипящей лавы, с рыжими звериными волосами. Женщины продолжали раздевать, хохотали, хватали князя Тьмы жадными похотливыми пальцами. Его улыбка стала шире, в огненных глазах зажглось мрачное пламя скотского желания.
Багровые светильники бросали недобрые блики, всё словно было залито свежей дымящейся кровью. Грудь Сатаны ещё вздымалась тяжело, часто, могучее тело блестело от плёнки пота. Томас перехватил острый взгляд калики, устремленный на владыку преисподней. Томас внезапно подумал, что и калика, как и Сатана, магией почти не пользуется, предпочитая ходить пешком или ездить на простой телеге. Сатана мог бы силой своей нечистой магии, своей власти…
Дальше Томас запутался, ибо хоть убей не мог понять, почему Сатане оставлена такая власть, если можно было бы Господу сокрушить всё его воинство без остатка, основать рай на земле, чтобы все пели и славили его имя.
Сатана оглядел их почти любовно, сладострастно потёр огромные ладони. Между ними вспыхнула скрученная молния. Воздух стал чище.
— Подумать только!.. Когда мне сказали, что сюда вторглись двое, которые отбрасывают тени, я, признаюсь, не поверил… Говорят, бывало в древние времена, но теперь…
Томас сказал надменно, стараясь выговаривать слова правильно разбитыми губами:
— Скоро сюда придут с мечом и крестом.
— Гм… Вряд ли. Но когда вы перебили почти весь отряд лучших рыцарей Европы, я понял, что явились мои создания!
Томас с усилием вскинул голову, стараясь держать её гордо, взгляд сделал надменным:
— Мы — создания Господа.
