Олег кивнул Томасу, тот видел напряжение и тревогу в зелёных глазах. Да и сам, несмотря на ярость, ощутил недобрый холодок. Почему горбун бросается искать защиты от могучего рыцаря к простолюдину, да ещё такому неприметному: в старой звериной шкуре, нечёсаному, неухоженному. Знает о них больше, чем они показывают?
— Погоди, — остановил Томас Олега. — Пусть сперва признается. Ты все-таки чёрт?
Горбун умоляюще посмотрел на Олега, но, видя, что защиты пока нет, искательно и с некоторым укором поднял взор на грозного рыцаря:
— Ай-яй-яй, ясновельможный рыцарь, а рассуждает как простой йемен. Это для простого люда мир прост как их коровник, а рыцари… тем более — короли, знают о разных тайных службах, о другой жизни вроде бы привычных явлений…
Томас гаркнул, бешено раздувая ноздри:
— Ты мне голову не морочь! Я не строю из себя умника, того бы ты уже обвел вокруг пальца, а сейчас вот мой меч — твоя голова с плеч. Посмотрим, у чёрта вырастет ли другая?
Он зловеще выпростал меч, широко замахнулся. Горбун в диком страхе обхватил колени Олега:
— Неужто рыцарь ударит в спину?
Олег предостерегающе протянул руку:
— Томас, погоди. А то ненароком и мне обрубишь… хоть я и отшельник, но все же. Что-то мне его гнусная рожа кого-то напоминает. Ты случайно не сын Исхамона?
Горбун вскрикнул, растирая по лицу крупные, как капли нефти, слезы:
— Сын! Но почему случайно?
— Такая рожа могла получиться только случайно. Говори, кто послал? Зачем? Что велел? Сбрешешь — умрёшь не от меча. Я не рыцарь. Ты у меня издохнешь так, что ваш Сатана примчится перенимать опыт.
Горбун пролепетал:
— Да-да, наслышан. Я могу отличить рыцаря от… не рыцаря.
Томас насторожился, видел, как Олег метнул в его сторону огненный взор:
— Наслышан? От кого?
— Ну, о великих героях, как и великих злодеях, все почесать язык любят. Я уж не упомню, кто и что говорил, но говорили… Не то у тебя шубу украли, не то ты украл… А шёл я, чтобы повиниться перед рыцарем. Все равно конь мне не достался!
Томас онемел от такой наглой лжи. Его могучий кулак взлетел над головой чёрта, тот втянул её в плечи, а калика сказал быстро:
— Говори, что слышал о женщине из мира живых?
— Какой… женщине?
Олег сказал раздражённо:
— Не прикидывайся. Не каждый день, даже не каждый век из мира живых уволакивают человека. Кто?
Томас ухватил чёрта за чёрную шею, сдавил. У того глаза полезли на лоб, посинел, пасть открылась, высунулся лиловый язык. Оба едва расслышали слабый сип:
— Ры… царь… Гудвин…
Томас чуть разжал пальцы, черт уже закатывает глаза, а Олег сказал нетерпеливо:
— Это своей чёртовой бабушке скажи. Гудвин — тля, мальчик на побегушках, как и всё рыцарство. Кто послал Гудвина?
Томас, дёрнувшийся при оскорблении рыцарства в лице Гудвина, снова сдавил шею чёрта, а другой рукой прищемил ему нос:
— Говори.
Черт просипел, из лиловых глаз выкатились две крупные слезы:
— Меня прибьют…
— Разве ты смертен? — удивился Олег.
— Или сошлют, — прошептал чёрт.
— А что может быть дальше ада?
— Это… цветущий сад… в сравнении… что ждёт вас…
Томас поежился, но голос держал рыкающим, нагоняя на иудея ужас:
— И туда придём… за правом первой ночи! А ты, если не скажешь сейчас…
Чёрт дрожал, из глаз ручьём катились крупные слёзы, с шипением шлёпались на землю, исчезали, оставляя выжженные круги. Калика, гадко ухмыляясь, взял его за хвост и начал наматывать на кулак. Чёрт побледнел, скосил умоляющий взор на рыцаря, но тот уже побывал в Сарацинии, насмотрелся, лицом не дрогнул, слыша как скрипит кожа, а потом уже и трещит. Черт взвизгнул:
— Ее… увели… к Вельзевулу!
— Врешь! Вельзевул о ней и не слышал. Кто ещё мог приказать такое?
— Не знаю… не смею… Тогда только сам…
Олег внезапно ухватил горбуна за ворот, рванул. Томас едва удержал добычу, ветхая ткань затрещала, он заранее задержал дыхание и сморщил нос, но на месте отвратительного горба зашевелилось грязное тряпьё, лохмотья перепрелых кож, выпростались, и Томас от изумления едва не выпустил пленника.
Горб расползся в стороны старыми кожаными крыльями, похожими на крылья огромной летучей мыши, потёртыми, с трещинками на суставах. Остатки шерсти сохранились только на внутренней стороне, а сухожилия от старости выцвели, сухие, словно выбеленные ветрами кости.
— Так он и летать может? — ахнул Томас. — И ему понадобился мой конь?..
Он люто тряхнул пленника. Тот бросил быстрый взгляд на Олега, лицо посинело, из перекошенного рта вырвалось причитание:
— Разве это крылья? Вы бы видели мои крылья, когда я был молодым! То были крылья! А сейчас всяк норовит пнуть старого иудея…
Олег кивнул Томасу на край пропасти:
— Сбрось. Проверим, в самом ли деле здесь горячий воздух не возносится… или только глазам мерещится.
Чёрт взвыл, его затрясло:
— У вас же говорят, что если смолоду ворона не летала в поднебесье, то не полетит и под старость!
— Самое время научиться, — подбодрил Олег. — Ты ж не ворона, а орёл!
Томас подтащил чёрта, тот вопил и упирался, падал ниц и хватался за железные рыцарские колени. Томас с превеликим удовольствием стукнул железным кулаком между ушей. Олег посматривал по сторонам, но пока лишь голые скалы.
